мира, населенного лишенными морали зомби с отмершим головным мозгом, подвластными внушению со стороны преступников и тиранов, – это как раз по вашей части. Расширение вашего общественного круга.

Улыбка не достигла глаз Линь.

– Знаешь, Эндшпиль, мистер Лонг не будет иметь ничего против, если я перед тем, как вернуть тебя, отрежу тебе яйца. Главное – чтобы ты был жив, а твое состояние его особо не интересует. – Она помолчала, размышляя. – Я гадала насчет той тетрабулавки, найденной у тебя в кармане. Я так понимаю, ты собирался нас шантажировать этой информацией.

Я сделал еще одну затяжку, из-за наручников держа сигарету обеими руками. Сухи находился метрах в трех от меня. Как раз то расстояние, чтобы сделать кувырок вперед с последующим ударом локтем в горло.

– Вся беда в том, – продолжал я, – что мистер Лонг не пожалел средств. Квантовый компьютер обладал гораздо более мощной производительностью, чем требовалось. И кому-то из здешних пришла в голову мысль – можно даже сказать, озарение. Загрузить в компьютер все личные данные туриста и создать в сети его модель. Проблема заключалась в том, что как только ребята обнаружили, насколько легко убивать туристов и прибирать к рукам их имущество, они сообразили, что наткнулись на золотую жилу. Поэтому они совершили самую древнюю ошибку, ту самую, которую совершает каждый глупый долбаный гангстер, и дали волю своей алчности. Они стали воевать между собой за ту долю, которую каждая банда вышибала из престарелых китайцев. Чжуинь хотел замедлить процесс, отчасти потому, что не хотел попасться, но в первую очередь потому, что «Золотой дракон» и так был достаточно прибыльным предприятием. Но остальные стремились нахапать побыстрее, поскольку их бизнес прогорал, и они жаждали хватать, пока никто об этом не прознает. В такой ситуации у меня было много мест, куда вбить клин и разломать все на хрен.

Линь прищурилась. Полицейский с идеальным прямым пробором, переступив с ноги на ногу, оглянулся на Кой.

– Чжуинь, – заговорил я, обращаясь к стоящему позади Хромовой Счастливчику, – вот что я не совсем понимаю: такому человеку, как ты, это должно казаться безжалостным убийством.

– Так оно и есть, – четким голосом подтвердил Чжуинь. – Сперва я думал: да пошли они все, эти долбаные богатенькие китайцы. Те, кому на Филиппинах принадлежит вся земля, весь бизнес, кто покупает с потрохами наших политиков. Это просто еще одни алчные китаезы, рассуждал я, такие же, как те, кто выловил всю рыбу из наших морей после того, как их моря опустели. Как те, кто торгует нашими женщинами, потому что своих им не хватает. Так что пошли они к такой-то матери – вот что я думал. – Чжуинь потер лоб. – Однако эта кошмарная машина работала слишком хорошо. Она снимала копию практически с каждого туриста, приезжавшего сюда, а после того, как мы с ним расправлялись, прибирала к рукам все его имущество. Очень чисто, Эндель, очень просто. И мы стали такими же, как они. Ты прав, старина: мы стали алчными. Теперь этот город – в нем остались одни только призраки. – Он повернулся к Линь. – Эндель тут ни при чем. Мы сами себя прокляли.

Сухи расплел руки. Блеснув зубами, Кой сверкнула взглядом на Чжуиня. Я прикинул, нужен еще один взрыв, чтобы плотину прорвало.

– Четыре босса, которых вы поставили во главе Сыаньтанга, решили обворовать мистера Лонга, – сказал я. – А теперь, Хромовая, им придется тебя убить. Потому что для них это единственный способ выпутаться живыми – выиграть хоть немного времени, чтобы смыться отсюда, забиться под камень в каком-нибудь безымянном городишке в Южной Азии.

– Паалам[34], старина Эндель, дружище, – сказал Счастливчик Чжуинь, доставая два пистолета.

И разверзлась преисподняя.

Загремели выстрелы…

Кой рявкнула команду…

Топор взревел и…

Упав на пол, я перекатился к Сухи и резко выпрямился, целясь локтем ему в горло. План был замечательный. Самый крутой гангстер на свете не сможет драться в полную силу, если ему сокрушить трахею.

Однако Сухи поджал подбородок. И все же я врезал ему со всей силой, а следом второй локоть в ту же точку, после чего лягнул ногой в живот.

Сухи отлетел в окно за спиной. Стекло содрогнулось, но выдержало удар. Обычно, когда я бью кого-нибудь в челюсть со всей силой, эта челюсть ломается. Для Сухи же единственным следствием моего удара стала пара капель крови в уголках губ и безумный блеск в глазах. Взревев, верзила-монгол бросился вперед, нанося молниеносные удары раскрытыми ладонями. Я попытался блокировать удары, но он обрушил на меня свои плечи и грудь, отгоняя к стене позади, выдавливая воздух из легких. Стена треснула, и снова зазвучала музыка.

Завывающая гитара:

Баамп!

ба-да-дуп ба-да-ба!

ба-да-ду ба ба баум!

Эта песня уже начинала меня доставать.

Локоть Сухи взметнулся к моему горлу, стараясь меня задушить. В наручниках, руки опущены, я не смог нанести хороший удар. Музыка стала громче, у меня перед глазами все поплыло. Я ударил монгола коленом в живот. Тот лишь усмехнулся.

Вокалист завопил:

«Да, да, да!»

Отключаясь, я успел запечатлеть в памяти картину комнаты у Сухи за спиной: Чжуинь, в обеих руках по черному пистолету, пригвожденный к дивану кинжалом с хромированной рукояткой, на рубашке расплывающееся красное пятно. Он застыл неподвижно, уставившись на пол сбоку от себя. Кой и ее боевик обмякли у противоположной стены, глаза открыты и смотрят туда же, куда смотрит Чжуинь: никуда, в вечность. Топор на четвереньках, одной рукой зажимает обрубок другой, хлещет кровь. Он полз к своей отрубленной кисти, валяющейся на ковре в шести шагах.

Наконец, Хромовая Линь Фу, сидящая на табурете за барной стойкой, лениво качающая ногой. Наблюдающая за тем, как деремся мы с Сухи, удивленно подняв бровь. Это было последним, что я увидел, прежде чем отключиться: Линь, наблюдающая за тем, как меня душат, на лице любопытство с легкой примесью разочарования.

Меня пробудила музыка.

Сухи лежал на моей травмированной ноге. Медленно приподнявшись на руках, он мотнул головой, стряхивая с нее толстый слой пыли.

Грудь мне придавил обломок полимербетона. Придя в себя, Сухи сосредоточил на мне взгляд своих маленьких черных глазок. В этот момент я обеими руками схватил лежащую на груди глыбу и ударил ею его по голове. Крякнув, Сухи упал набок. Я с трудом поднялся на ноги; проклятая песня продолжала звенеть у меня в голове.

Перегородка между гостиной и спальней обрушилась.

Сухи поднялся на ноги, вместо лица – кровавая маска.

– Стой! – заорал я, напрягая слух, чтобы разобрать собственный голос на фоне музыки. – Мистер Лонг теперь твой враг, он