современные ученые более заняты поиском взаимосвязей, действующих в природе, нежели законов причинности, причинных цепей.

Паули рассчитывал, что идея бессознательного выйдет за «узкие рамки терапевтического применения» и повлияет на все естественные науки, изучающие жизнь и все с ней связанное. Словно отзвуком на высказанное Паули предположение, стало развиваться новое направление – кибернетика, наука, занимающаяся сравнительным изучением так называемых систем управления головного мозга и нервной системы и механических или электронных информационно-управляющих систем, используемых в вычислительной технике. В итоге «наука и психология должны в будущем, – как заметил современный французский ученый Оливер Коста де Борегар, – вступить в активный диалог».

Неожиданная перекличка психологических и физических понятий предполагает, по мнению Юнга, возможность в конечном счете единого целого, то есть единого психофизического поля реальности, единого пространства всех явлений жизни. Юнг даже был уверен, что сфера бессознательного каким-то образом связана со строением неорганической материи, на что, по-видимому, указывает существование так называемых «психосоматических» заболеваний. Концепция всеединой реальности, подхваченная впоследствии Паули и Эрихом Пойманном, была названа Юнгом unus mundus (мир, в котором материя и психика еще не различимы или не реализованы по отдельности). Юнг проложил дорогу к такой унитарной точке зрения, показав, что в синхронистических событиях архетип обладает «психоидным» (то есть не чисто психическим, а близким к материальному) характером. Такое событие является в действительности смысловой композицией внутрипсихических и внешних фактов[27].

Другими словами, архетипы не только отвечают внешним ситуациям (как инстинкты поведения животных отвечают окружающей их природной среде), но и – по сути – стремятся проявиться в синхронийной «композиции» из материальных и психических элементов. Однако эти соображения лишь указывают на некоторые направления, по которым могло бы осуществляться исследование феномена жизни. Юнг понимал, что надо еще очень многое узнать о взаимосвязи этих двух областей (материи и психики), прежде чем пускаться в какие-либо спекулятивные рассуждения по этому вопросу.

Сам Юнг считал наиболее плодотворным для дальнейших исследований изучение аксиом в математике (называемых Паули «первичными математическими озарениями»), среди которых он особенно выделял идею бесконечного числового ряда в арифметике или континуума в геометрии. Как заметила родившаяся в Германии Ханна Арендт, «по мере развития математика не просто расширяет свое содержание или обращается к бесконечному только в виде приложимости к бесконечно большей и разрастающейся в бесконечность Вселенной. Математика вообще перестала касаться внешнего мира. Математика не является больше одним из начал философии или наукой о Бытии в его истинном проявлении, но становится наукой, изучающей структуру человеческого разума». (Юнгианец тотчас же спросил бы: какого разума? Сознательного или бессознательного?)

Как мы уже видели на примере Гаусса и Пуанкаре, математики также убедились в том, что наши представления «упорядочиваются» еще до того, как становятся осознаваемыми. Б. Л. Ван-дер-Верден, изучивший много примеров крупных математических озарений, пришедших из бессознательного, делает такой вывод: «…бессознательное способно не только ассоциировать и комбинировать, но также и оценивать. Суждение бессознательного интуитивно, но при благоприятных обстоятельствах абсолютно достоверно».

Среди множества «первичных математических интуиций», или априорных идей, наиболее интересны с точки зрения психологии натуральные числа. Они не только служат нашим сознательно осуществляемым повседневным измерительным и счетным операциям; в течение веков они были единственным средством для «считывания» значения в таких древнейших видах предсказаний, как астрология, нумерология, геомантика и т. д., – все они основывались на арифметическом счете и были исследованы Юнгом с точки зрения его теории синхронии. Более того, натуральные числа, если взглянуть на них через призму психологии, должны определенно являться архетипическими символами, потому что мы воспринимаем их некоторым определенным образом. К примеру, любой человек не задумываясь скажет, что два – это наименьшее четное число. Другими словами, числа не являются понятиями, сознательно изобретенными людьми для подсчетов. Это спонтанные и автономные продукты бессознательного, как и другие архетипические символы.

В то же время натуральные числа являются также качествами внешних объектов. Мы можем утверждать или сосчитать, что здесь лежат два камня, а там стоят три дерева. Даже если лишить внешние объекты всех признаков, таких как цвет, температура, размеры и т. д., все же останется признак их «множественности» или единичности. Однако эти же числа являются бесспорной частью устройства нашего разума: абстрактными понятиями, которыми мы можем оперировать без всяких внешних объектов. Числа, таким образом, предстают в виде ощутимой связи между сферами материи и психики. Именно здесь, полагал Юнг, мы имеем дело с наиболее плодотворным полем для дальнейших исследований.

Я кратко остановилась на этих довольно сложных концепциях, чтобы показать, что – по крайней мере для меня – идеи Юнга не образуют целостной доктрины, а являются началом нового воззрения на мир, которому предстоит еще развиваться и расширяться. Я надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы у читателя сложилось мнение о наиболее существенных и типичных, с моей точки зрения, сторонах научных воззрений Юнга.

Он всегда пребывал в творческом поиске, всегда был свободен от условностей и предрассудков в постижении феномена жизни и при этом отличался большой скромностью и аккуратностью. Он не стал углубляться в упомянутые выше идеи, понимая, что у него еще не накоплено достаточно фактов для более подробных суждений. Точно так же он обычно выжидал несколько лет перед тем, как сообщить о своих новых открытиях, снова проверяя их и перепроверяя критически, до тех пор пока не исчезали малейшие сомнения в их достоверности.

Поэтому то, что может при первом прочтении показаться некоторой незавершенностью идей и некоторой расплывчатостью изложения, исходит на самом деле из интеллектуальной скромности, отличающей его научный подход. Для Юнга не свойственны поспешность в выводах и чрезмерное упрощение, мешающие новым возможным открытиям и не учитывающие всю сложность и многообразие феномена жизни. Этот феномен всегда представлял для Юнга волнующую тайну. Он никогда не воспринимал его, подобно ограниченно мыслящим людям, как «объясненную» реальность, о которой все известно.

Ценность творческих идей заключается, по-моему, в том, что они, подобно ключам, помогают открывать еще не раскрытые связи между фактами, способствуя таким образом все большему проникновению человека в тайны жизни. Я убеждена, что идеи д-ра Юнга могут аналогичным образом помочь найти и объяснить новые факты во многих областях науки (как и в повседневной жизни) и вместе с тем направить личность к более уравновешенному, нравственному и сознательному взгляду на жизнь. Если читатель почувствует интерес к дальнейшему изучению и освоению сферы бессознательного, а начать это можно только с работы над собой, то цель этой книги будет достигнута.

Юнг, юнгианцы и символическая жизнь

В. Зеленский

В истории современной мысли Карл Юнг по-прежнему остается фигурой не вполне разгаданной. Уже