любопытства Скалля в очередной раз попросили продемонстрировать свою силу, но тот предостерёг гномов не брать в руки хорошего оружия. И как по протоптанной тропинке он вышел в центр, заставив всех замереть и стихнуть, а сам Громрик, приняв простой мидгардский меч, нанёс конунгу удар. Оружие рассыпалось, а гномы громогласно вскричали.

Хальвдана же о демонстрации не просили – молот Тора в его руках гномы узнавали не хуже, чем сам Борвин, а тот лишь светился от счастья, каждому проходящему мимо гному демонстрируя молот и хвастаясь своей косвенной причастностью.

– Народ мой, цверги Свартальвхейма! – Громрик забрался на скамью, зал притих. – Смелости не занимать людям Мидгарда! Коли их отметили сами боги, то чего нам в стороне оставаться! Встанем мы плечом к плечу с ними в миг Рагнарёка и дадим отпор самой смерти да ётунам. Но смотрю я на друзей наших, и сердце кровью обливается, – вождь покрутил в руках оставшуюся от меча бесполезную гарду. – Оружие-то их никуда не годится…

– Скуём им оружие в час Рагнарёка! – крикнул кто-то из зала, а гномы дружно поддержали.

– Вот и я думаю о том же! – взревел Громрик, поражая Скалля и людей, начавших переглядываться. – Молотом нашим Тор сражался, а теперь Мьёльнир в руках человека. Так что же и остальным великим воинам ходить с мидгардским оружием?

Люди вскричали, гномы вскричали, зал наполнился новым восторгом, который распирал стены Дома.

– Ну, друг мой, – Громрик опустился обратно. – Выбери дюжину своих лучших воинов, скуём им лучшее оружие.

Услышав подобное предложение, Фюн и Эта наперебой стали упрашивать конунга оружие для себя.

– Подобная честь слишком велика для нас, – с почтением Скалль прижал руку к груди. – Но остался нам день или два до прихода корабля. Как же вы успеете наделать столько искусного оружия?

Громрик хитро усмехнулся и поднял кубок.

– Коли два дня останется, то накуём и больше!

И Скалль не стал отказываться, хоть и не мог поверить их счастью.

А дальше мёд и эль лились рекой, а еду едва успевали подносить взамен пустым тарелкам. Пир напоминал вечное празднование в Вальхалле под присмотром Одина.

Но Улла вошла в зал с обеспокоенным лицом и сразу двинулась к вождям.

Глава 44

Она не присоединилась к общему веселью, хотя Скалль настаивал. Громрик хотел пообщаться с великой вёльвой, но та обещала быть позже.

Улла стояла практически одна на берегу. Лишь гномы, укладывающие детей и завершающие свой день, ещё возились около доков. Но на улицах было тихо.

Союз был заключён. Гномы, берсерки, люди… Все теперь выступят, защищая мир. И отчего же ей было так тяжко на душе?

Улла прижимала руку к сердцу, пытаясь нащупать его ритм, но ощущала только пустоту. Она будто уже истратила все свои силы на этот последний союз и новых никак не могла в себе найти. Теперь же дело было за воинами, способными сражаться, а в ней нужды не оставалось.

Ноги подкосились, и она медленно опустилась на лёд. А только открыла глаза, ощутила в своих руках тонкую нить и холодный металл ножниц.

Норны привычно ткали полотно, но Улла отвернулась, не решаясь взглянуть на будущее.

– Не бойся, – хором прошептали ей Урд и Верданди.

– Как же не бояться, – прорычала Улла. – Узнать о проигрыше за миг до сражения?

– Разве ты сомневаешься в победе?

Вёльва обхватила свои колени, поджав их к груди. Она сидела спиной к норнам, но лицом к Иггдрасилю.

Оно долго набиралась смелости, просидев так молча. Наконец поднявшись, Улла подошла к исполинскому ясеню и коснулась его пальцами. Дерево дрожало, его высокие ветви всё ещё были печально опущены, готовые и вовсе надломиться.

– Неужто не спасти тебя? – простонала Улла, но дерево не откликнулось.

Глубокая тоска, поселившаяся в её сердце, стала ещё тяжелее. Невольно Улла обернулась, сжав кулаки. Она сделала нерешительные шаги к полотну и нашла в себе силы взглянуть. Картинка выткалась вовсе не та, что представилась ей прежде. Улла опустилась на колени, изучая.

Даже не находясь среди норн, она знала, что сама соткала это будущее и лишь сама несла за него ответ. Пальцы скользили по золотым фигурам, наполнявшим полотно. Глаза её расширялись, пока она без сомнений расшифровывала сотканное.

– Вот как? – удивлённо выдохнула она. – Неужели… Но…

Она с тоской взглянула на замерших норн.

– Плата всегда велика, – одним голосом сообщили они.

Вёльва молчала, сжимая края ткани. Открывшееся ей знание и оказалось той самой тяжестью, что чувствовало сердце. И, впрочем, она уже догадывалась. С того самого дня, когда встретила норн впервые.

Сейчас же они ждали её, протягивая нити, что нужно было обрезать.

Улла послушно приняла их в руку и занесла ножницы. Целый пучок толщиной с рукоять меча.

– Иначе и быть не может, – уверенно шепнула она и щёлкнула ножницами, легко разрезав чьи-то жизни.

И в тот же миг холодный ветер, кидавший снежинки в лицо, растрепал её волосы. Она всё ещё находилась на берегу. Никто не заметил одинокую фигурку в темноте. Из Длинного Дома даже сюда доносились громкие крики, но улицы пустовали.

Улла поднялась и с ужасом увидела перед собой тёмную фигуру Фенрира. Его жёлтые глаза смотрели прямо на неё, волк оскалился.

– Не тронешь меня, – прошептала Улла.

А волк, слыша её речь, отступил назад.

Когда его массивная фигура кинулась в сторону, перед Уллой открылся силуэт Нагльфара. Ближе, чем можно было представить, в полудне пути. Огромные мачты будто царапали небо, паруса развевались, а Хель, прежде размером с обычного человека, теперь походила на великана, забравшегося в игрушечный кораблик. Её ужасный лик был виден с берега, она направляла перст на Борре, будто приказывая атаковать. И замерла так, не шевелясь.

Улла кинулась в Длинный Дом.

А когда ворвалась, сразу нашла Скалля. Дом был полон веселья, лились песни, стучали друг о друга кубки, отовсюду доносился «Скол!» за любой повод.

– Скалль! – Улла нырнула к конунгу и втиснулась между ним и Громриком. – Вождь… – наспех поприветствовала она.

– В чём дело? – Скалль нахмурился, заглядывая в её глаза.

– Нагльфар ближе, чем мы думали… – сбившимся голосом донесла она.

– Ближе? – гном нахмурился. – И где же он?

– В полудне пути, может, и меньше… Но завтра быть битве.

Скалль побледнел, а Громрик окинул взглядом пьяное буйство.

– Выдели нам кузни, конунг. Будем работать всю ночь, а к утру вооружим тебя и твоих людей, – решительно приказал гном, а в его глазах пропало хмельное веселье.

– Не лучше ли оставить затею да дать своим людям выспаться?

– Пьяный цверг лучше работает, не слышали? – хмыкнул Громрик.

– В чём дело? – Ракель обратила внимание на напряжённую Уллу, и та быстро сообщала остальным о корабле.

Веселье за столом оборвалось что разрезанные нити. Те, кто был пьянее остальных, протрезвели и обратили свои глаза к вождям.

Скалль поднялся, а Фюн с Этой застучали громогласно по столу, привлекая всеобщее внимание.

– Друзья! – конунг смотрел без тени улыбки, что заставило людей взволноваться. – Праздник