– Без тебя у неё нет силы. А ты с нами.

Улла кивнула. Он был прав. Хейд не имела ни силы, ни власти, ни даже возможности сражаться. Она лишь умела вселять в людей жадность и раздор, но теперь все они слишком крепко стояли бок о бок, чтобы поддаться её проклятию.

– Идём, – прошептал Бьёрн, невольно слушая их последние слова. Но он посчитал правильным не проронить ни звука, пока пауза не повисла в разговоре отца с дочерью. – Осталось совсем немного.

Они двинулись дальше, теперь ещё осторожнее.

Путь прокладывали, петляя между сосен, чьи ветви, отягощённые снегом, скрипели на ветру. Внезапно Бьёрн замер, прижав ладонь к стволу накренённой берёзы. На снегу вперёди отпечатались следы, каждый размером со щит.

– Недавно проходил, – прошептал берсерк, едва шевеля губами.

Словно в ответ из чащи донёсся треск ломающихся веток. Что-то огромное пробиралось сквозь лес, расталкивая скрипящие деревья будто тростник. Берёзовая роща растянулась во все стороны, а белые стволы там и тут были прижаты к земле.

Бьёрн резко махнул рукой, уводя Уллу и Веульва в обход, через заросли колючего можжевельника. Ветви царапали руки, но никто не издал ни звука.

Тогда наконец показались первые скалы. Старые, испещрённые древними трещинами, покрытые мхом, можжевельником и снегом. Улла уже было облегчённо вздохнула, ведь именно к скалам всё это время лежал их путь, но тут же кровь застыла в её жилах. Из-за каменного выступа раздались низкие, булькающие голоса, перемежающиеся звоном стали о точильный камень.

Все трое замерли, прислушиваясь.

Голоса звучали глухо, но слова были различимы – грубые, отрывистые, словно удары кирки о камень.

– Грондир, смотри-ка, клинок-то снова затупился! – проворчал один, и раздался резкий скрежет.

– Потому что Торбальд всё норовил им камни рубить, вместо того чтобы по ётунским рёбрам прохаживаться, – отозвался другой, и в его голосе слышалось раздражение.

Улла переглянулась с Веульвом. А Бьёрн по своему обыкновению уже сгорал от любопытства.

Заговорил третий голос, ещё ниже по звучанию, чем предыдущие. Будто огромный камень, падающий в пропасть и бьющийся о скалы.

– Жаловаться не хочу, но уж лучше было без света… Глаза болят, я рук перед собой не вижу.

– Ты, Борвин, всюду несчастья ищешь! – отозвались ему. – Радуйся, что снег начал таять. Два дня назад еле лёд над проходом сбили, думал, что завалит всех нас.

– Внутри горы снега нет, – снова проворчал голос. – И темно как полагается.

– А мне нравится и в Мидгарде, – протянул более тонкий голосок, явно принадлежавший кому-то помоложе. – Особенно как они домики свои строят. Кривенько, ненадёжно, зато быстро. Не то что мы – век ковыряем одну стену.

– Ты бы еще похвалил, как они свои бороды стригут! Позор!

Наступила пауза, заполненная только хриплым смехом. И вновь, когда смех стих, раздался звук точильного камня, скрежет металла, тяжёлые шаги.

– Я вот всё думаю… – снова прозвучал молодой голос. – Раз уж солнце возвратилось, так, может, и Рагнарёк отступит?

– А как же! Мечтай, мальчишка. Всё предрешено было ещё до Дурина.

– И значит, сгинем мы в пламени, как говорилось?

Все замолчали.

– Заткнись и за костром следи. Нечего тебе думать о таком. Молись только, чтобы горы наши выстояли, их, может, огонь и не возьмёт.

– Да горы-то не наши… Мидгардские. Внутри камень сплошной, с таким трудом нашли пещеры, что всех вместят, но так и сидим там, не знаем, куда рыть дальше… В Свартальвхейме-то предки долго копали, чтобы нам место было.

Веульв тихо шепнул Улле на ухо:

– Видать, немало их… И из другого мира пришли.

– Цверги, – уверенно кивнула Улла. – Подгорные жители Свартальвхейма. Кузнецы, что выковали Мьёльнир.

Бьёрн уже с трудом мог усидеть на месте.

– Пойдёмте, – поторопил он. – Нечего нам их болтовню слушать.

– Верно, нечего, – раздался голос позади. Уверенный, грубый, такой же низкий, как у большинства цвергов. – Чего забыли тут, человечки?

Все трое резко обернулись. Позади них стоял мужчина, едва бы доставший Улле до подбородка. Большая борода свисала до самого пояса, украшенная таким количеством бусин из разного металла, что любая дева в Мидгарде бы обзавидовалась. Доспехи закрывали всё его тело, и оставалось только догадываться, какая сила кроется в нём, что позволяет тащить такой груз.

На плече он держал секиру, а в другой руке сжимал баранью тушу, волоча её по снегу.

Бьёрн аж подпрыгнул от восторга. Будто маленький ребёнок.

– Кто такие будете? – нахмурился цверг, щуря свои небольшие глаза и покачивая секирой. – Языки, что ли, проглотили?

– Моё имя Веульв Сигурдсон. Моя дочь Улла и мой друг Бьёрн, – он представил каждого, как полагается вождю. – Мы долго шли из самого города Борре, чтобы встретиться с вами.

– Ну, встретились. Так чего же дальше?

– Надобно поговорить, – решительно сказала Улла.

– А чего в кустах сидите? Идёмте, сейчас обед будем готовить.

Все трое удивились такой гостеприимности, но проследовали за невысоким мужем, обогнув край скалы. За ним оказалась каменная поляна, с трёх сторон зажатая в скалы, а с четвёртой был обрыв. Пройдя по самому краю и удивившись, как такой грузный цверг, облачённый с ног до головы в доспехи, смог пройти столь грациозно, они увидели и остальных.

– Сварток! – друзья встречали его радостно, но потом замолчали, увидев Уллу, Бьёрна и Веульва.

И все стояли, разглядывая друг друга.

Всего в укрытии было четверо цвергов. Каждый невысокого, по человеческим меркам, роста, с пышной огромной бородой. Один явно в возрасте и седой, один совсем молодой, с бородой меньше, чем у остальных. А двое других на вид самые крепкие и свирепые – их густые брови так сдвинулись к переносице, что ещё немного – и сольются с усами.

– Кто такие? – спросил самый старший.

– Вот Веульв Сигурдсон, вот дочь его Улла Веульвдоттир, а вот Бьёрн, – махнул рукой Сварток, сгрузив добычу и тут же присев на камень, чтобы начать её разделывать. – Говорить хотят.

Цверги озадаченно осмотрели людей, а потом каждый опустился на своё место. Улле сразу стало ясно, что опасности в них не видят.

– Садитесь, – приветливо махнул рукой молодой цверг. – Отобедайте с нами.

Бьёрн без раздумий опустился рядом с ним, разглядывая неизвестный народец распахнутыми глазами.

– Чего так пялится? – спросил хмурый.

– Он у нас дурной, – Веульв дал Бьёрну лёгкий подзатыльник, а тот усмехнулся и поскрёб голову.

– Я вас прежде видел в лесу. Как с ётунами сражались, но не знал, кто вы такие, – признался он.

– Цверги мы, – пожилой присел рядом и вновь взял точильный камень. – По-мидгардски – гномы. Родом из Свартальвхейма, – гордо поведал он и как будто даже засветился.

– Получается, вы у нас оказались, когда миры на Иггдрасиле рушиться стали? – догадалась Улла, нервно теребя подол платья. Ей, как деве, отвели почётное место на самом удобном и плоском камне, а сверху постелили мягкий плащ.

– А как же иначе? По доброй воле бы точно не пришли, – фыркнул хмурый.

– А! Что же мы такие дураки! – Молодой хлопнул себя рукой по лбу. – Даже не представились.