Скалль опустился на край кровати и медленно, почти небрежно, стянул через голову рубаху. Ткань скользнула по торсу, обнажая кожу, покрытую старыми шрамами. Со вздохом облегчения он закрыл глаза. Пламя небольшой лучины отбрасывало золотистые блики на его теле.

– Не представляешь, как мне нравится кому-то доверять, – будто прочитав её недавние мысли, поведал Скалль. Голос его был спокойным, даже радостным. – Нравится, что ты можешь видеть меня настоящим.

Он снял через голову шнурок с кольцом и положил на стол рядом. По его коже пробежали мурашки, он всем нутром ощущал, что остался уязвимым, но казалось, что ему было нужно снять броню.

– Вот и помни, что я знаю твой секрет, когда в следующий раз решишься назвать меня ведьмой, – Улла скрестила руки на груди, но в её глазах не было злобы, только насмешка.

Скалль рассмеялся и откинулся на покрывала, заложив руки за головой. Мышцы на его теле расправились, тонкий шрам шевельнулся будто змея под солнцем, косые линии на животе, уходящие к поясу, приковали внимание Уллы. Она сдавленно сглотнула и отвела взгляд.

– Мы почти не говорили с глазу на глаз после твоей победы над Сколлем, – смущённо прошептала она. – Ты хоть представляешь, что ты совершил?

– Разве я не должен был поглотить душу зверя и забрать его силу?

– Да, но… Бьёрн, например, сражался с медведем. А ты с исполинским чудовищем!

– И я победил, – промурлыкал Скалль, вновь наслаждаясь этим знанием.

– Безумец…

– Улла, – он открыл глаза и протянул к ней руку, будто приглашая подойти. Она сделала несколько нерешительных шагов, пока колени не упёрлись в кровать. Скалль коснулся её пальцев. – Ты сама говорила, что я верну нам весну. И теперь снег тает.

Улла тяжело сглотнула.

– Ты знал, что победишь?

– Нет, – тихо признался он. – Но знал, что должен попытаться. Раз боги и люди возложили на меня такую ответственность.

– О Скалль, – прошептала Улла, ласково улыбаясь. – И давно мы с тобой стали героями?

Он позволил себе тихую усмешку. Не торжествующую, а скорее понимающую. Его пальцы мягко обвили её запястье. Словно приглашение, на которое Улла ответила.

Она поставила колено на край ложа, медленно, будто преодолевая невидимую преграду. Вторую ногу он подхватил сам – ладонь скользнула по икре, обжигающе тёплой даже через ткань, помогая перекинуть её через свои бедра.

Когда Улла, покрасневшая и смущённая, оказалась сверху, Скалль не стал торопить мгновение. Рука его поднялась неторопливо и коснулась её щеки. Прикосновение было таким легким, будто он боялся раздавить снежинку. Кончики пальцев лишь слегка обозначили линию скулы, скользнули к виску, задержали прядь белых волос.

– Ты была так права, Улла, – шепнул Скалль.

– Нет, не говори так, – она замотала головой, отводя взгляд. – Я очень много ошибалась.

– Да, – пальцы пригладили её волосы, открывая глаза. – Но ты была права в нас. Мы были созданы друг для друга, теперь я вижу. О Улла… Мы прошли через многое. И только мы с тобой знаем, как тяжело на душе после этого пути.

Она вздохнула, но аккуратно кивнула.

– Ты вернулась ко мне после всего, что я сделал. Подарила надежду, прощение, веру, армию и силу… Знаешь ли ты сама, что совершила?

Скалль медленно поднялся на руках, упираясь носом в её ключицу. Улла как в бреду почувствовала, что собственные пальцы коснулись его тёмных волос. Дыхание даже не сбилось, оно просто пропало.

Она ощущала, как его сердце бьётся под кожей. А бьётся ли её собственное сейчас?

– Я буду беречь тебя, Улла, – прошептал Скалль, – до своего последнего вздоха.

– Которого не будет, – грозно прошипела она в ответ. – Потому что если с тобой что-то случится, я буду распускать полотно судьбы столько раз, пока не спасу тебя.

Скалль тяжело выдохнул, и их губы вновь встретились. На этот раз без смущения перед теми, кто может их застукать. Но с нежностью, которая пропитывала каждое их движение. Скалль чувствовал, как Улла дрожит под его ладонями, но эта дрожь была не от страха. От ожидания того, что тлело в них с самого дня встречи, когда он, будто герой из песен, примчался спасти свою деву.

Его пальцы скользнули по её спине, ощущая под тканью синего изящного платья каждый позвонок, каждую впадинку между лопатками. Обереги на её шее впились в его обнажённую грудь. Острый клюв черепа ворона царапнул, и выступила капля крови. Скалль тихо прошипел, ощущая физическую боль, от которой успел отвыкнуть.

Улла вцепилась в его волосы, сжав их в кулак.

Поцелуй становился глубже, жарче, дыхание сплеталось в единый ритм, прерывистый и неровный. Скалль откинул голову, позволяя её губам пройтись по шее. Прямо по старому шраму, вызвав дрожь во всём теле. Аккуратные зубы слегка сжали кожу над ключицей.

Не тратя больше времени на разговоры, Скалль приподнял Уллу, закатывая подол платья. Он уже сказал всё, что хотел. И его доверие, его искреннее восхищение уже были признанием.

Ткань соскользнула на пол. Теперь между ними практически не осталось преград, и Скалль позволил себе на мгновение просто смотреть. На её бледную кожу, подсвеченную огнём лучины, на тень ресниц, дрожащую на щеках. Искусные обереги лежали на обнажённой груди, всё ещё напоминая, что Улла – великая вёльва.

Он опустил её на постель, следя за тем, как белоснежные волосы рассыпаются по шкурам будто свежевыпавший снег. Его ладони скользили по её бёдрам, медленно, почти благоговейно, и каждый её вздох, каждый мускул, напрягшийся под его прикосновениями, казался чем-то настолько правильным и долгожданным, что Скалль утопал в этом будто в изначальной бездне.

Улла выгнулась навстречу, её пальцы впились в его плечи, оставляя следы и даря ему долгожданное чувство жизни. Прежде Скаллю казалось, что миг, когда в него летит оружие и рассыпается, так и не нанеся урона, был самым живым. Но сейчас, ощущая свою уязвимость перед Уллой и боль от её прикосновений, он понял, что ошибался.

– Улла, – тихо позвал Скалль. Она ответила томным взглядом из-под прикрытых век. – Ты говорила, что мы останемся вместе, когда Рагнарёк обратит всё в прах. Но останься со мной, когда мы всех спасём, – попросил он.

– Конечно останусь, – прошептала она и застонала от поцелуев, покрывающих её грудь, живот, всю её тонкую, никогда не отмеченную шрамами кожу.

Мгновение длилось бесконечно, испытывая их обоих. Но Скалль не торопился. Когда же он начал двигаться, вызывая в Улле сдавленные стоны, всё его тело напряглось, будто сдерживая что-то звериное, рвущееся из груди. Он чувствовал, как её тело, покорное и трепетное, подстраивается под медленный ритм, и не мог устоять.

Их тела сплетались, не желая отпускать друг друга.

Сколько им на самом деле осталось? Решит ли что-то армия берсерков, которую привела Улла, или солнце, освобождённое Скаллем? Грядёт ли счастливый исход Рагнарёка?

Улла зажмурила глаза, ворочая эти отчаянные мысли в голове.

Сделала ли она всё, что было положено,