руках и обратилась к Фрейе, владычице ворожбы, чтобы та даровала ей сил всё сделать правильно. Будто в подтверждение благословения неподалёку Улла услышала шум деревянных колёс, как если бы Фрейя пронеслась совсем рядом на своей колеснице.

И тогда руки перестали дрожать.

Она смело развернула первый пучок – тёмные, почти чёрные стебли хвоща – и бросила в котелок. Вода тут же потемнела.

Потом подхватила полынь, свернула упругие стебли в кольцо, завязала узлом и бросила следом. Вода поглощала травы с проворной жадностью.

Улла начала уверенным шёпотом произносить заученные призывы. Руническая вязь легко сплеталась её языком и лилась, будто окутывая Уллу, костёр и котелок. Каждую строчку она повторяла ровно девять раз.

Взяв в руку большой мухомор, она сдавила его ладонью, усиливая свой голос и не прекращая читать молитвы. Гриб осыпался в закипевшее варево.

Улле казалось, что Хельга ушла. Она больше не видела старуху перед собой, словно осталась наедине с молитвами. Но было не время прерываться, слова лились выверенной песней, оступиться было нельзя.

Следующим в котелок полетел цветок тысячелистника. Голос Уллы стал срываться на хрип, а губы быстро шевелились, ускоряя новый виток прочтения. В конце она налила себе в руку горсть крови волка и плеснула в котёл и костёр. Пламя вдруг зашипело, как и вода в котелке, резко перестав бурлить. И потом всё стихло вместе с голосом Уллы.

Она опустилась на колени перед отваром. Всё получилось, а значит, Скаллю ничто не угрожало. Кроме финального испытания.

* * *

Хельга тащила котелок легко, будто тот ничего не весил, пока Улла семенила следом, вдохновлённая своим успехом. Уголки губ растягивались в улыбке, но она продолжала твердить себе, что это только начало. Чтобы сосредоточиться, она начала повторять молитвы, необходимые для самого ритуала.

Так и не заметила, как они прошли Длинный Дом и приблизились к берегу.

– Что зде… – вздрогнула она.

Казалось, что все берсерки высыпали на берег. Они стояли в темноте, даже не подсвеченные факелами. Их кожа лишь слегка светилась, отражая огни города.

– Все хотят увидеть, как бессмертный станет одним из нас, – из толпы к ним вышел Бьёрн.

– Всё готово? – серьёзно спросила Хельга. Он кивнул. – Славно, очень славно. Идём, Улла, Скалль ждёт тебя.

И действительно. Он ждал на самом льду. Три костра уже развели, а конунг босыми ногами стоял на меховой шкуре между ними. Впервые за всё время, что Улла знала его, она видела его без рубахи.

Его тело было высечено точно, как клинок. Каждый мускул проступал под кожей, заставляя скользить по ним взглядом. Но раз за разом глаза возвращались к шраму, разрезавшему кожу будто длинный фьорд. Хоть на теле Скалля были и другие отметины, полученные в боях, но этот, оставленный ещё в детстве и положивший начало главной трагедии его жизни, выделялся ярче всех.

Шрам тянулся от самого уха, проходил через ключицу, взрезал поперёк ровной линией покатую грудь, спускался к выделяющемуся прессу и почти доходил до линии штанов.

Теперь Скалль действительно обнажил свою душу перед всеми. Не только шрам, но и кольцо на шнурке. Будто ему больше нечего было бояться, а среди людей у него не осталось врагов.

Улла застыла в нескольких шагах, осматривая его так, словно впервые видела. Скалль стоял неподвижно, его тёмные волосы, расчёсанные и ровные, рассыпались по плечам. Острые холодные глаза смотрели прямо в глаза Уллы.

– Ты готов? – шепнула она. – Вокруг столько людей… – Она обернулась, но берсерки стояли на берегу, ни один не ступил на лёд. Их разделяли десятки шагов, а голоса Скалля и Уллы не доносились до наблюдателей.

– Готов, – только ответил Скалль и подошёл вплотную. Улла протянула руку и коснулась его груди, провела пальцами вдоль шрама. Конунг заметно дрогнул.

– Надеюсь, что оно защитит тебя и этой ночью, – улыбнулась Улла и коснулась пальцами кольца. Кристаллы на нём поразительно были похожи на слёзы, застывшие в глазах богини Фригг, матери Бальдра.

Скалль даже не отшатнулся. Раньше бы он защищал свой секрет любыми способами, но теперь отпустил страхи. И Улла это видела.

– Бьёрн рассказал, что мне предстоит сделать, – Скалль облизнул губы, будто предвкушая. – Не бойся.

Улла вздохнула и кивнула. Она начала приготовления.

Скалль молча стоял на звериной шкуре, а она, смочив руки в волчьей крови, чертила на нём руны. Каждая выходила чётко, ярко, будто прирастали на тело как подкожные рисунки. Уруз для силы и свирепости. Турисаз – преображение, сопротивление сил. Ансуз – руна Одина. Райдо для тяжёлого пути, чтобы облегчить его и сопутствовать. И наконец Тиваз – руна непоколебимости.

Улла пела чётко, слова врезались в её память будто всегда там существовали. Страха не было, а в груди нарастало благоговение перед рождением величайшего воина. Бессмертный и непостижимо сильный. Улла ощутила, как желудок сжался от ощущения мощи. Будто всё вокруг наполнялось силой.

Наконец она зачерпнула из котелка отвар и поднесла чашу к губам Скалля.

– Выпей и забудь человеческую речь до рассвета. Выпей и обратись в зверя, говори на зверином, смотри глазами хищника, обостри свой слух будто дикое животное, – прошипела она.

Скалль смотрел ей в глаза не отрываясь. Он принял чашу и большими глотками осушил её, сразу же поморщившись.

Они не видели, как берсерки следили за ритуалом. За каждым жестом и каждым шагом вёльвы. Над Борре царила тишина, а на берег пришли все его жители. Хальвдан и Ракель стояли впереди бок о бок с Бьёрном, Веульвом и Хельгой. Кулаки ярла сжимались, он волновался за своего брата. А Ракель крепко сжала его ладонь. Каждый молился, тихо шевеля губами.

Улла сделала шаг назад. Неожиданно прежний мир с его звуками ворвался в уши. Повсюду были слышны шаги, будто десятки зверей незаметно подобрались ближе. Но тени не мелькали.

Скалль расправил плечи и огляделся.

– А теперь ступай и найди зверя, чью силу заберёшь, завершив ритуал. И если победишь – станешь берсерком. Но если не успеешь до рассвета или не справишься, то боги отвернутся от тебя. И в лучшем случае ты просто погибнешь, – шепнула она с вызовом.

Скалль переступил со шкуры на лёд босыми ногами. Только теперь Улла заметила, что глаза его горели жёлтым светом, а лицо, и прежде бывшее острым, обрело хищные черты.

Он обернулся. Но не в сторону леса, что был за пределами Борре, не к скалистым горам, что окружали город, – Скалль обернулся к морю. Сделав несколько уверенных шагов, он посмотрел на Уллу, улыбнулся и подмигнул ей. Она только удивлённо моргнула, не понимая, что замыслил конунг.

Но он уже сорвался с места и кинулся в темноту. Туда, где днём разбивал лёд около драккаров.

Глава 40

Лёд хрустел под его босыми ступнями, но холод не жёг кожу. Кровь в жилах пылала как расплавленное железо.

Тьма сгущалась