вокруг, но его глаза, горящие звериным огнём, пробивали её насквозь. Теперь он видел не как человек. Очертания мира дрожали как в дыму, но запахи, звуки, само дыхание ночи стали кристально ясными.

Скалль чуял их. Сколля. Хати. Фенрира.

Но последние были далеко, он на закате видел их у горизонта, будто сопровождающих Нагльфар. Сколль же бродил совсем близко.

И этот план родился в его голове сегодня днём. Он знал, что должен сделать.

Скалль скользнул к трещине, отчётливо слыша, как плещется вода, освобождённая ими сегодня днём. Обломки драккаров плавали в широких прорубях, иногда встречаясь с глухим стуком друг с другом или с ледяными краями.

Его пальцы нащупали в снегу забытую пешню. Длинную, тяжёлую, с остриём, заточенным словно копьё. Металл был ледяным, но он сжал его так, что костяшки побелели.

И тогда наконец услышал.

Тяжёлые шаги. Где-то за трещиной во льду, напротив него, что-то большое двигалось в темноте.

Скалль замер. И зверь замер вместе с ним. Оба видели друг друга за преградой дрейфующих обломков. Большие жёлтые глаза были различимы для Скалля в темноте, а его собственные, такие же жёлтые, но поменьше, смотрели не отрываясь.

Он помнил, как встретил Сколля впервые. В Ставангре. Перед тем как Фенрир сорвался со своей цепи. Два брата прыгали по сожжённым крышам домов, разрушая город, а потом кинулись вслед за ними в лес.

И теперь будет последний раз, когда он встретил этого волка.

Будто прочитав его мысли, Сколль тихо зарычал. Звук был глухой, скрежещущий, полный опасности.

Скалль ответил ему тем же. Звук собственного голоса напомнил ему звериный рык, похожий больше на рычание самого волка. В нём больше не было ничего человеческого.

Одновременно они сорвались со своих мест и кинулись вдоль трещины, не теряя друг друга из виду. Сколль хоть и был огромных размеров, но маленький человек не уступал ему в скорости. Лёд выл под их ногами, трещины бежали в разные стороны как паутина.

И вдруг вереница погибших драккаров закончилась. В мгновение ока Сколль вырвался из-за корабля, его лапы разрывали лёд, а клыки блестели в полумраке.

Но Скалль не остановился. Он, разогнавшись, упал на бок и скользнул под брюхо чудовища. Пешня взметнулась и вонзилась в лапу. Кость хрустнула, и Скалль успел только поразиться, какой силы был его удар.

Волк завыл от боли, и этот звук разорвал ночь. Где-то вдалеке ему ответил брат, но даже кинься он сейчас на подмогу, Скалль знал, что успеет осуществить задуманное. Он ощущал в себе такую мощную силу, что мог бы обрушить горы.

Перекатившись несколько раз, он отпрянул от волка и согнулся, принимая боевую позицию. По окровавленному «копью» текла кровь волка, обжигая ладонь. Конунг оскалился и тихо зарычал, наблюдая в кромешной тьме, как Сколль хромает, прижимая к себе лапу будто неуклюжий пёс.

И в тот же миг волк кинулся снова, хоть и с трудом наступая.

Два зверя столкнулись на льду, который ощутимо дрожал – далеко отсюда два других чудовища уже неслись к ним. Скалль знал, что должен сделать всё быстро.

Коготь волка впился в плечо Скалля, но кровь не заструилась. Сколлю удалось лишь сбить его своей тяжестью, но острый коготь скользнул будто мягкая ткань. Скалль, подпрыгивая вновь и обегая по кругу, вдруг сдавленно рассмеялся. Его бессмертие было при нём. Ни один зверь не сможет этого изменить. Он только прижал заветный дар посильнее к груди.

Без страха кинувшись вновь вперёд, Скалль вонзил остриё в бок чудовища. Сколль дёрнулся, заметался, но бессмертный повис на древке. Оружие застряло в толстой шкуре. Волк крутился, скулил, клацал зубами около Скалля. Слюна капала на его кожу, но когда наконец зверю удалось цапнуть его за ногу, болтающуюся в воздухе, Скалль не ощутил ничего. В ярости волк прикусывал сильнее, пытался оторвать врага от себя, но всё тщетно. Бессмертие защищало его от клыков, а ярость берсерка не позволяла рукам разжаться.

Сколль забился в последней ярости. Его могучие лапы скользили по льду. В темноте Скалль видел, что за ним стелется кровавый след, делая снег и лёд чёрными. Он ощущал, как древко под его руками дрожит всё сильнее от каждого движения зверя. Перед глазами всё поплыло, когда Сколль неистово закрутился вокруг своей оси.

И наконец конунг разжал руки, падая на лёд. Его босые ноги коснулись воды в проруби, а сердце вдруг замерло. Резко и стремительно вновь пронеслась мысль, тревожившая его прежде: умру ли я, если утону?

Но пальцы вцепились в лёд и остановили скольжение. Подтянув ноги, Скалль перекатился на твёрдой поверхности и встал на четвереньки.

Под ним лёд дрогнул. Подняв глаза, он увидел, что Сколль повалился на бок, видимо потеряв равновесие.

Его массивное тело обрушилось с глухим стуком, и под весом чудовища пешня вошла глубже – прямо в сердце. В последний момент Скалль увидел это и замер.

Огромные жёлтые глаза расширились, наполнившись чем-то похожим на понимание. А потом потухли, так и оставшись открытыми, но уже не излучавшими живого сияния.

Однако лёд не перестал дрожать, передавая далёкие удары – Фенрир и Хати бежали к нему. И обернувшись к берегу, Скалль понял, что целая армия стоит за ним, готовая в любой момент вступить в бой. Хальвдан с молотом стоял там, Скалль хорошо различал его среди всех.

Он поднялся и медленно подошёл к замершему зверю. Застыв над его мордой, он долго смотрел в потускневшие глаза, на кончиках пальцев ощущая неведомую раньше силу. Ему казалось, что вся мощь чудовищного волка перетекает в его жилы, наполняет свирепостью. Скалль взглянул на свои руки, которые в темноте казались угольными. Сжал, ощущая липкую кровь между пальцев.

Обойдя Сколля, он схватился за едва торчащее древко и рванул на себя с хлюпающим звуком. Оружие поддалось так легко, будто тело волка, наполненное крепкими мышцами и покрытое толстой шкурой, теперь было для него препятствием незначительнее глины.

Кровь хлынула тёмным потоком, заливая лёд и босые ноги Скалля, но он уже не обращал на это внимания.

Его взгляд был прикован к волчьему брюху. Воткнув остриё пешни под передней лапой, Скалль навалился и медленными резкими рывками начал вспарывать податливую плоть. Когда длинная рана зияла вдоль всего тела, он опустился на колени и ухватился за края. Руками рванул шкуру в разные стороны, открывая кровавые внутренности. Кишки вывалились наружу мотком, но Скалль продолжал потрошить волка.

Пока из рваной плоти не хлынул свет. Сначала слабый, бледный. Потом всё ярче. Рукам становилось горячее, но Скалль продолжал.

Наконец он зажмурился от яркости солнца.

Оно, будто затравленное, какое-то время не двигалось. Но ощутив дуновение ветра и услышав зовущую свободу, вдруг вырвалось из чрева волка как колесница, запряжённая огненными конями, и взмыло в небо.

Свет залил