— Вот потому, товарищ майор государственной безопасности, я и не могу просто так послать колонну с ранеными без сопровождения. А боевой техники для прикрытия на трассе в моем распоряжении нет. Да и все грузовики, как видите, трофейные «Опели», а топливо надо бы еще заправить, а то ведь не доедут.

Угрюмов усмехнулся:

— Каков ловкач! Мало того, что своих раненых на меня повесил, так еще и заправку машин мне поручил.

Жабо продолжал оправдываться:

— Ну что вы, нет конечно! И в мыслях такого не было. Просто нету у нас больше горючего для немецкого автотранспорта. А вы заправите по пути возле дороги. Вдоль шоссе много складов немецких брошено с топливом.

— Ладно уж, будем сопровождать. Не бросать же их. — Угрюмов не скрывал недовольства, но все-таки согласился.

Глава 4

На окраине Вязьмы в казармах, где до войны размещался железнодорожный батальон, свет керосиновой лампы выхватывал из темноты лица людей, собравшихся в просторной комнате. Их было двенадцать.

Франц Зибер стоял у стены, на которой висела карта, где красными чернилами были отмечены все известные перемещения отряда Ловца за последние три недели. Гауптштурмфюрер СС Зибер был чуть выше среднего роста, но жилистый, как стальной канат. Светлые волосы коротко стрижены, глаза — льдистые, почти прозрачные — смотрели на каждого из собравшихся перед ним так, будто оценивали, сколько времени потребуется, чтобы отправить их на тот свет в случае предательства.

— Вы здесь, потому что вы — лучшие, — сказал Зибер без предисловий. Его голос был негромким, но резким, каждое слово врезалось в тишину, как удар хлыста. — Лучшие из тех, кто умеет убивать, маскироваться, выживать в условиях русского леса и бездорожья. Вместе со мной вы будете охотиться на человека, которого не смогли взять ни люди из Абвера, ни наши лучшие егеря, ни финские лыжники. Его зовут Николай Епифанов. Русский майор из пограничников. Но больше он известен, как Ловец. Я хочу его добыть живым или мертвым. Но лучше — живым. Тогда я заставлю его умирать медленно, чтобы сполна отомстить за старшего брата.

Зибер медленно прошелся вдоль строя.

— Итак, я собрал вас здесь из разных мест ради охоты на Ловца. Пора уже вам познакомиться. Справа от меня — господа русские офицеры. Бывшие. Царские. — Он кивнул в сторону двоих мужчин в штатском, но с выправкой, которую не спрятать ни под какой пиджак. — Поручик Алексей Сергеевич Игнатьев, граф по происхождению, бывший командир полевой разведки штаба армии генерала Селивачева. В восемнадцатом году эмигрировал во Францию. Прекрасно владеет французским, немецким, английским. Но главное — своим родным русским языком. Ненавидит большевиков.

Высокий седеющий мужчина 48 лет с орлиным профилем слегка наклонил голову. Его лоб наискось пересекал старый шрам — след от сабельного удара, полученного еще в Первую мировую войну. Несмотря на солидный возраст, он выглядел еще очень крепким, с широкой грудью и хорошо развитой мускулатурой.

— Рядом с ним — корнет Борис Сергеевич Шкловский. — Зибер указал на второго, помоложе — лет сорока пяти, коренастого, с цепким взглядом и тяжелыми челюстями боксера. — Из дворян Санкт-Петербургской губернии польского происхождения. Воевал с 1915 года, потом в Добровольческой армии был инструктором по диверсиям. Специалист по холодному оружию и бесшумному бою. Эмигрировал в Югославию.

Шкловский ухмыльнулся, обнажив золотой зуб.

— Слева — господа из Прибалтики. — Зибер повернулся к четверым мужчинам в форме немецких егерей. — Лейтенант Влад Штайнер. Родился в Риге. Мать — латышка. Отец — немец. Немецкий — как родной. Латышский — как родной. Русский — как родной. До ранения служил в разведке 16-й армии. Награжден Железным крестом.

Молодой поджарый блондин щелкнул каблуками.

— Лейтенант Александр Бергер — из Ревеля. Потомок остзейских рыцарей. Мать — эстонка, отец — немец. Инструктор в полку особого назначения «Бранденбург — 800». Прекрасно говорит по-русски.

Высокий рыжеволосый молодой парень хищно улыбнулся. А Зибер представил еще двоих:

— Фельдфебель Виктор Петраускас — уроженец Вильно в Литве. Диверсант, подрывник из «Бранденбург — 800». Минирует и разминирует с закрытыми глазами. Русский знает хорошо. И фельдфебель Акель Мяги — из Дерпта. Радист, шифровальщик. Умеет работать на рации в любых полевых условиях. Отлично знает все типы радиоаппаратуры. До ранения служил у Гудериана.

Все они с интересом смотрели друг на друга. А Зибер замолчал, давая присутствующим запомнить имена друг друга. Потом продолжил:

— Остальные — мои люди из СС. Они не знают русского языка, кроме нескольких слов. Но этого от них и не требуется. Им я доверяю, как самому себе. Перед вами истинные арийцы: гауптшарфюрер Отто Тильд, шарфюрер Роберт Хальдрих, шарфюрер Оскар Добс, роттенфюрер Авнер Мольтке и роттенфюрер Пауль Герштарн. А вам, господа, — он обвел взглядом русских и прибалтов, — предстоит заслужить это доверие.

— Мы не подведем, — сказал граф Игнатьев сухо. — Советская власть — мой кровный враг, которого я намерен победить вместе с вами. Ловец — один из бешеных псов этой власти. А бешеных собак надо убивать.

Зибер заметил:

— Кстати, о собаках. У Ловца собака есть. Значит, нам тоже понадобятся настоящие охотничьи псы. Чуть позже к нам присоединятся два дрессировщика с лучшими обученными овчарками. Они помогут выслеживать врагов и обходить стороной мины. А русских мы на этот раз идем не просто убивать, а будем играть с ними. Притворяться. Мы выйдем на эту охоту не как немцы. Мы пойдем, как русские десантники, отбившиеся от своего полка, чтобы заманить Ловца в ловушку.

Франц перешел в другой угол помещения, где на лавках лежала настоящая униформа советских десантников. Маскировочные белые халаты с капюшонами, шапки-ушанки со звездами, лыжные шапочки, валенки, рукавицы, автоматы «ППШ — 41» и самозарядные винтовки «СВТ — 40» с переделанными стволами под глушители — внешне точь-в-точь как у отряда Ловца. На обмундировании были советские знаки различия, голубые петлицы воздушно-десантных войск. А рядом лежали документы.

— Форма снята с пленных десантников 4-го воздушно-десантного корпуса, — объяснил Зибер. — Документы, карты и шифры — подлинные, изъятые у пленных и убитых. Мы будем говорить по-русски, курить махорку, материться и громко ругать Гитлера, если потребуется, чтобы создавать у местных жителей, связанных с партизанами, полную иллюзию. Запомните: мы — призраки леса, которые убивают тихо.

Шкловский взял в руки автомат ППШ и внимательно рассматривал.

— Хорошая игрушка, — одобрил он. — У наших в Первую мировую таких