в схватке, сопровождавшейся рычанием и скрежетом ногтей, и Кукловод тяжело приземлился недалеко от Алейды. Сцена под ним раскололась, как от удара молнии, пронзившей дерево.

– Этьен! – Эмберлин едва не задохнулась, когда ее сознание прояснилось, и она узнала фигуру. Он был жив! Надежда вспыхнула в груди при виде ее любимого, юноши, который боролся за нее до самого конца. Но облегчение быстро сменилось ужасом, когда она поняла, что именно слышит сквозь ревущий огонь.

Крики Этьена.

Его кожа распалась на частички пыли, превратилась в клубящийся дым и тени на каждом участке, куда попадал свет от пламени. Но Этьен все равно продолжал бороться. Все равно цеплялся за Малкольма, корчась и извиваясь, хватал его снова и снова, даже когда его руки растворялись, а горящий взгляд таял прямо на глазах у Эмберлин.

– Убирайся! – закричал он, пытаясь удержать воющее чудовище. Эмберлин заколебалась, шагнула вперед и потянулась к нему, отчаянно желая помочь. Но Этьен издал еще один вопль и толкнул брыкающегося Малкольма на пол сцены. Его кожа полностью распадалась на части. – Уходи, Эмберлин! Прочь!

Грудь Эмберлин содрогалась от рыданий. Она отшатнулась, но знала, что должна послушаться его. Знала, что он борется изо всех сил, чтобы спасти ее, что его любовь к ней превыше всего. Она должна была сбежать – хотя бы ради него. Она выпрямила свое ноющее тело и наклонилась, чтобы схватить Алейду за запястье.

Эмберлин потянула ее за собой и покрутилась на месте в поисках просвета, любой щели в возвышающейся стене грохочущего пламени.

– Там! – крикнула Алейда, указывая на место, куда пламя еще не добралось. Прямо у края сцены, за которой мерцал призрачный образ зрительного зала. Только Эмберлин и Алейда шагнули к сужающемуся просвету, как над их головами раздался еще один оглушительный треск. Доски, мешки с песком и заброшенные декорации рухнули вниз.

Хрупкий деревянный пол задрожал от упавшей на него тяжести, а сцена под ногами заскрипела. Наконец, не выдержали и стропила.

– Вперед! – закричала Эмберлин.

Она потащила Алейду к закрывающемуся проему в стене огня. Они вместе выпрыгнули в безопасное место как раз в тот момент, когда сцена в последний раз содрогнулась и обрушилась, увлекая за собой Малкольма и Этьена, издавшего гортанный рев.

Эмберлин приземлилась в проходе, на мгновение споткнувшись. Из ее горла вырвался крик, когда она услышала очередной крик ее теневого юноши. Но Алейда крепко схватила ее и снова поставила на ноги. Огонь и жар бушевали вокруг, а весь зрительный зал, казалось, сотрясался и дрожал. Пламя поднималось все выше и выше, словно преисполнившись уверенностью в себе. Завитки дыма тянулись к потолку, пока Алейда и Эмберлин, пошатываясь, пробирались по проходу к выходу и уворачивались от кусков каменной кладки, которые разбивались вокруг них, словно сброшенные бомбы.

Что-то щелкнуло у них над головами, и этот звук эхом разнесся по залу.

– Осторожно! – закричала Эмберлин.

Она бросилась к Алейде, и они обе, кувыркаясь, полетели на ряды кресел как раз вовремя – огромная люстра сорвалась с петель. Эмберлин успела лишь мельком увидеть тысячи бусин и кристаллов, низвергающихся бурным водопадом, прежде чем закатилась под одно из сидений. Она быстро прикрыла голову руками.

Люстра упала в зрительный зал с таким грохотом, будто на полной скорости столкнулись два поезда. Подземный толчок сотряс пол под Эмберлин, и на их головы свирепым дождем обрушились брызги сверкающего стекла. По театру пронесся предательский рев нового очага, и языки пламени лизнули кресла.

Наконец, Эмберлин поднялась на колени. Каркас чего-то столь величественного теперь купался в хаосе огня, а жемчужины и кристаллы разбиты вдребезги.

Эмберлин с трудом встала на ноги и схватила Алейду за руку.

– Давай же! – выдохнула она.

Она рывком подняла Алейду и, пошатываясь, потащила ее по проходу, направляясь к выходу. Легкие грозили вот-вот лопнуть, а театр перед глазами Эмберлин расплывался. Все внутри нее умоляло ее лечь. Наконец-то отдохнуть, позволить огню поглотить ее. Но она отказывалась.

Они бежали сквозь огонь, взявшись за руки.

Фауст и Мефистофель прорвались через двери, спасаясь от рассвирепевшего ада, который стремился поглотить их обоих. В коридорах, по которым они пробирались, висел густой дым. Он рассеялся, только когда они добрались до фойе, где были распахнуты двойные парадные двери, ведущие на улицу.

Держась за руки, Эмберлин и Алейда выскочили в пронизывающий ночь снегопад.

Глава XXXV. Занавес опускается

Со всех сторон звучали их имена, когда Эмберлин и Алейда вывалились в двери, преследуемые клубами дыма. Их тела были измождены, но они не сдавались, пока не пересекли навес театра, поддерживаемый мраморными колоннами, и не спустились, спотыкаясь, по парадным ступеням.

Снег и пронизывающий холод ночного воздуха мгновенно проникли сквозь танцевальный костюм Эмберлин, впиваясь в кожу острыми иглами. И в том, как они цеплялись за нее, было что-то прекрасно-дикое. Кто-то схватил ее за руку и накинул на трясущиеся плечи что-то теплое. У Эмберлин закружилась голова, и она тут же прижалась к чьей-то груди, покрытой шелком. Кто-то истерически всхлипывал где-то рядом. Ветер то усиливал, то приглушал голоса. Гул разговоров у ступеней театра наполнял воздух. Собравшиеся на улице зрители в благоговейном страхе наблюдали за тем, как пожарные сражались со шлангами и насосами, готовясь потушить огонь, бушующий за спиной Эмберлин.

Эмберлин рассеянно моргнула, пытаясь понять, что ее окружает. Ее грудь болезненно вздымалась и опадала, а легкие ныли.

Она сосредоточила взгляд на ближайших к ней девушках. Ида и Грейс. Они обе что-то говорили, по их щекам текли слезы, а на ресницах оседали снежинки. Плечи прикрывали тяжелые зеленые одеяла. Остальные сестры сидели на корточках позади них, стараясь быть ближе к Эмберлин; они обнимали Алейду и плакали от облегчения, что они обе живы. Ранены, но живы.

Эмберлин обнаружила, что ее щеки тоже мокрые, а слезы до сих пор прочерчивают дорожки по ее лицу.

– Не стоило останавливаться, – с трудом выдавила она, и ее легкие болезненно сжались от напряжения. – Вы должны были бежать как можно дальше. – Эмберлин казалось, что ее организм вот-вот откажет. В воздухе странным образом сочетались запах дыма и бодрящей зимней свежести.

– Мы думали, ты идешь прямо за нами! – воскликнула Розалин дрожащим от волнения голосом и прижалась лбом ко лбу Эмберлин. – Неужели ты думала, что мы тебя бросим? Не будь идиоткой! Какого черта мы бы так поступили?

Эмберлин открыла рот, чтобы рассказать сестрам о случившемся, но тут ее тело содрогнулось от боли. Ее словно