Это картинка прямиком из моего самого страшного кошмара.

— Вот именно, — говорит он, снова приседая на корточки, руки свешиваются с коленей. — Привет, Сестрёнка.

Потеряв дар речи, я смотрю на него, пока секунды растягиваются в минуты. Холод почти не ощущается больше.

— Как это возможно?

— Мама была беременна, когда ушла от нашего отца. — Его зубы скрежещут. Что-то тёмное и по-настоящему ужасающее смотрит на меня сквозь эти пустые глаза. — Отца, которого я так и не встретил, благодаря тебе. По крайней мере, того, кто мог бы смотреть мне в глаза и разговаривать со мной.

Дрожь пробегает по моему телу от скрытого смысла его слов: он навещал моего отца. Нашего отца. Теперь я вижу их сходство — тот же прямой нос, зелёные глаза и леденящая душу усмешка.

То, как он наклоняет голову набок, прямо как мой отец, когда наблюдал за мной сквозь клубы сигарного дыма, пока один из его друзей принуждал меня к сексу на покерном столе.

— Ты больной в голове, — выдыхаю я, наблюдая, как Эллиот замирает. — Думаешь, тебе это сойдёт с рук? Что тебя не раскроют? Все видели, как мы вышли вместе...

Одним быстрым движением, слишком стремительным, чтобы уловить, он хватает меня за волосы и приподнимает.

— Заткнись.

Кожа головы колется от боли. Я молчу, отказываясь показывать страх или унижаться.

Отказываясь дать ему то, чего он хочет.

— А что насчёт девушек, которых ты убил? Инсценировка их тел? Зачем ты это делал?

Его глаза пробегают по моему лицу, жёсткие и холодные.

— Как подняться на вершину в нашем мире, Сестрёнка? Как сделать себе имя на таком переполненном рынке репортёров?

Когда я не отвечаю, его ледяной голос поднимает волосы на затылке.

— Мы прокладываем свой собственный путь.

— Ты сделал всё это ради своей карьеры?

Он качает головой, прежде чем притянуть меня ближе, заставляя вскрикнуть от боли.

— Я сделал это для нас. Для тебя и для меня. Как думаешь, почему Джеймс настаивал, чтобы ты пошла со мной? Почему он настаивал, чтобы мы работали вместе?

— Я не понимаю, — выдавливаю я, по моим щекам текут горячие слёзы.

— Это я устроил тебя на эту работу. Я проследил, чтобы письмо попало в твой почтовый ящик. Всё, что я делал, было для тебя. Разве ты не видишь? Ты обожаешь острые ощущения от загадок и секретов, потому что сама в них мастер. — Его взгляд скользит к моим губам, и он усмехается, звук жуткий и пугающий. Затем он бросает меня на заснеженную землю и снова поднимается, выпрямляясь в свой полный, нависающий рост.

Он смотрит на меня сверху вниз из-под своих кудрявых волос.

— Тебе следовало бы видеть своё лицо на местах преступлений, то, как твой мозг пытался решить головоломку, и блеск в твоих глазах, когда ты сканировала поле в поисках улик, пытаясь поймать мысли, возникающие в твоей голове.

— Ты делал всё это не для меня. Ты убивал ради собственного удовольствия. Ради своего больного рассудка, — плюю я.

Застывая, Эллиот склоняет голову.

— Мне нравится первая полоса, Сестрёнка. Если бы тебе когда-либо было интересно спросить обо мне, ты бы уже знала, что я всегда любил писать заголовки для новостей. Имело смысл сделать убийства уникальными и привлекающими внимание. Иначе мой тяжёлый труд потерялся бы на общем фоне. Если ты, конечно, не заметила, в мире много шума, Саванна. Много голосов, что кричат, чтобы их услышали. Трудно выделиться и ещё труднее сделать себе имя, но те немногие счастливчики, кому это удаётся, входят в историю.

— Ты больной, — шиплю я, затем вскрикиваю, когда он присаживается на корточки и грубо хватает меня за подбородок.

Его глаза опасно сверкают.

— Не думай, что я не вижу тьму в тебе. Мы плоть от плоти, помнишь? Твоё зло течёт в моих жилах. Как думаешь, почему тебя так легко потянуло к Робби Хэммонду? — Его хватка сжимается, синяками проступая на моей холодной коже. — Как думаешь, почему мне пришлось так чертовски тяжело работать, чтобы ты заметила меня? Убить всех этих женщин? Изрезать их и оставить для тебя и всего мира, чтобы глазеть? Ты, Саванна, тоже больна. Просто грёбаный позор, что тебе пришлось признать это в Робби, прежде чем ты увидела это во мне.

— Ты мой брат, или ты забыл? — спрашиваю я, пытаясь вырваться из его железной хватки, но тщетно. — Между нами ничего бы никогда не случилось. Это извращённо, Эллиот. Извращённо!

— А убить собственного отца — нет? — Его леденящие слова останавливают моё дыхание. — Думаешь, я не знаю, что ты сделала? — Наклоняясь надо мной, он шепчет у моего рта. — Я знаю точно, что ты сделала.

Он отпускает меня и поднимается в полный рост.

— Кроме того, мы же не вместе росли. Ты даже не знала, кто я, до нескольких минут назад. Если бы не твоя одержимость Робби, ты бы позволила мне трахнуть тебя без презерватива.

Я смотрю, как он возвращается к своему рюкзаку и роется в нём. Его плечи двигаются под пальто, и лунный свет отражается в его волосах.

— Я дразнил тебя этим достаточно долго, — говорит он, глядя на меня через плечо и помахивая в воздухе банкой колы.

Мои глаза расширяются от ужаса, когда он поворачивается, и я замечаю два других предмета в его руках.

Жестоко усмехаясь, он садится на корточки и с показным видом ставит бутылку антифриза в снег.

— В какой момент ты решила, что будет лучше убить нашего отца? — Не сводя с меня глаз, он открывает банку и наливает в кружку. Это та самая кружка, которую я использовала той ночью, с надписью «Лучший папа» крупными жёлтыми буквами на передней стороне. — Что я себя спрашивал, — говорит он небрежно, дожидаясь, пока кола перестанет шипеть, прежде чем налить ещё, — так это не передумала ли ты и не решила ли просто нейтрализовать его. — Он ставит пустую банку из-под колы и его взгляд сталкивается с моим. — Обеспечить, чтобы он больше не мог причинить тебе вред.

Он выжидающе молчит.

Тишина опускается на поляну, прежде чем он продолжает, не смущённый моим отсутствием ответа:

— Или, может, ты просчиталась, сколько антифриза нужно смешать с колой, чтобы создать смертельную смесь. Мы слышим это снова и снова, не так ли? Неудачные попытки. Иногда требуются многочисленные недели и многочисленные отравления, чтобы убить кого-то. Ты не смогла довести это до конца. Не после того первого раза, когда он оказался в больнице с необратимыми повреждениями мозга.

Моё сердце бешено колотится в груди, когда он откручивает крышку антифриза и