и сдала копам. Я не расстроен этим. Я всегда знал, что она так поступит. Всегда знал, что она слишком хороша для такого сломленного, как я. Я не заслуживаю её, как не заслуживаю чего-то столь же хорошего и чистого, как любовь, что вижу в её глазах, наполненных слезами, — взгляд, за который я готов убить.

Снег хрустит под ногами, пока мы молча идём к полицейским машинам, стратегически припаркованным вне поля зрения. Они крепко держат меня за руки, а моё дыхание клубится паром передо мной, пока холод просачивается сквозь промокшую одежду.

Я пытаюсь в последний раз оглянуться, но офицер слева дёргает меня за руку и фыркает:

— Смотреть вперёд.

Мы заворачиваем за угол, и машины появляются в поле зрения.

— Мы возьмём его отсюда, — раздаётся голос позади нас.

Улыбка медленно расползается по моему лицу, прежде чем я быстро возвращаю ему выражение бесстрастной маски.

— Вы уверены?

— Проваливайте, — приказывает детектив Чепмен, подходя и становясь передо мной, настороженно наблюдая.

На его лице мелькает усталость, затем он кивает подбородком коллегам, прежде чем схватить меня за руку и направить к машине.

Детектив Брим замыкает шествие.

Я чувствую, как его взгляд жжёт мой затылок, когда Чепмен открывает дверь на заднее сиденье, не ослабляя хватки.

Пока я сажусь внутрь, наши взгляды встречаются и сцепляются.

Воздух напряжён ненавистью и ожиданием.

Он отводит взгляд первым, затем обходит машину, его плечи напряжены, а глаза настороженны. Он сканирует окрестности, пока Чепмен пристёгивается и заводит двигатель.

Детектив Брим присоединяется к нам, затем разворачивается боком, чтобы смотреть на меня суженными глазами, что сулят боль и страдания, — обещание, от которого я усмехаюсь.

Развлечённый, я качаю головой.

— Ты болен. Ты это понимаешь, да? — резко спрашивает он. — Моя племянница пропала, скорее всего, мертва, а ты усмехаешься?

Я молчу, пока за окнами мелькают улицы. Напряжённая атмосфера накаляется и сгущается, пока мы остаёмся запертыми в битве воль, никто не желает отвести взгляд первым.

Неспокойный, Чепмен прочищает горло и коротко смотрит на меня в зеркало заднего вида, прежде чем бросить взгляд на Брима, тщательно подбирая слова.

— Что ты с ней сделал, Хэммонд?

Молчание.

— Где она, Хэммонд? Её семья беспокоится.

Мой язык выскальзывает, чтобы провести по нижней губе, и я ухмыляюсь, приподнимая бровь.

Взгляд Брима темнеет, и воздух зловеще сгущается. Он сжимает кулаки на коленях, вероятно, желая придушить меня.

— Отведи нас к её телу, — снова пытается Чепмен, его встревоженные глаза скользят вниз, к сжатым кулакам Брима.

Он скрипит зубами и сжимает руль, переводя взгляд на меня в зеркало заднего вида. Это отчаянное выражение вернулось, выражение, с которым я слишком хорошо знаком. Меня не должно быть в этой машине с ними. Особенно с Бримом. Если их начальник узнает — а он узнает, — игра окончена, но Бриму уже всё равно.

Чепмен, что ж, Чепмен хочет сыграть героя. О, как мне хочется поиграть с ним и посмотреть, как он потеет.

— Если она мертва, нам нужно вернуть её домой, к семье, Хэммонд.

Я отвожу взгляд от Брима и устремляю его на Чепмена.

— Кто сказал, что она мертва?

В машине воцаряется тишина. Чепмен наблюдает за мной в зеркало, сжимая руль, пот увлажняет его лоб. Шестерёнки крутятся в его мозгу.

Он переводит взгляд на коллегу и прочищает горло, затем едва заметно качает головой, отговаривая друга придушить меня. Намерение ясно читается в безмолвном предупреждении его горящего взгляда.

— Робби, тебе важно меня послушать...

— Почему? — перебиваю я его. — Не то чтобы тебе было что мне предложить. Когда всё будет сказано и сделано, девушка выйдет на свободу, а я вернусь за решётку.

Я наклоняюсь вперёд, и наручники впиваются в запястья. Это ощущение мне знакомо, ощущение, которое, как ни странно, утешительно.

— Но видишь ли, меня это не устраивает. Я сбежал из тюрьмы не из-за страха смерти или какой-то отчаянной надежды избежать укола.

Мой взгляд переходит с Чепмена на Брима, и усмешка возвращается на мои губы.

— У меня были незаконченные дела, и до сих пор есть, — я пожимаю плечами, — и мне нужна была страховка.

Когда Брим замирает, я добавляю:

— Без обид.

— Страховка? — осторожно спрашивает Чепмен, притормаживая на обочине и заглушая двигатель.

За время, пока он задаёт вопрос и обменивается взглядом с Бримом, я набрасываюсь.

Рванувшись вперёд, я зажимаю его горло между сцепленными наручниками и сильно дёргаю. Затылок с силой бьётся о подголовник, и сладкий звук удушья заставляет меня испытывать слюноотделение.

Удивлённый, Брим хватает пистолет из внутреннего кармана и целится в меня.

Его дрожащие руки выдают панику в широко раскрытых глазах.

— Отпусти его.

Я поворачиваю наручники, чтобы затянуть цепь, прижимая шею Чепмена к подголовнику.

Я сверкаю обезоруживающей улыбкой.

— Ты не выстрелишь в меня.

— Хочешь проверить эту теорию? Отпусти его, чёрт возьми!

Цокая языком, я одаряю его своей самой сочувственной улыбкой.

— Если ты выстрелишь в меня, ты больше никогда не увидишь свою драгоценную племянницу. Поверь мне, ничего хорошего не выйдет, если я умру или вернусь в тюрьму.

Его раздираемые противоречиями глаза мечутся между мной и Чепменом, неуверенные и панические. Ярость сжимает его челюсть, и пистолет дрожит, когда он спрашивает:

— Она жива?

— Она жива, — подтверждаю я, будучи уверен, что моя улыбка выглядит безумной.

Водительское сиденье трясётся от яростных пинков Чепмена, и его хриплые всхлипы неприятно громки в последующие секунды, секунды, в которые Брим стоит перед трудным выбором.

Его коллега или племянница.

Его карьера или семья.

— Чёрт! — Он опускает пистолет.

— Хороший выбор.

Я зажимаю голову Чепмена между руками и сворачиваю ему шею.

Его борьба мгновенно прекращается, и тело обмякает.

Я похрустываю шеей и разминаю затекшие, помятые запястья, в которые впивались наручники.

— Ты, ублюдок, убил его, — выдавливает Брим, глядя с мёртвого тела Чепмена на меня и обратно. — Удивление написано у него на лице, словно он не может поверить своим глазам. — Он мёртв.

Беспристрастно пожимаю плечами.

— Теперь у тебя есть прикрытие.

— Прикрытие? — Он моргает на меня.

— Я атаковал и убил твоего коллегу, прежде чем нокаутировать тебя и оставить без сознания на обочине дороги.

Проходит мгновение, в которое он смотрит на меня в шоке, мгновение, в которое я жду, когда же гром грянет.

Но этого не происходит.

Я набрасываюсь на него, выхватываю пистолет и бью рукояткой по голове с такой силой, что он теряет сознание. Его голова ударяется о стекло, он без чувств.

— Прости за это.

Засунув пистолет за пояс джинсов, я неловко наклоняюсь над сиденьями, роясь в их карманах в поисках ключа от