Я ничего не ищу. Если и ищу, то ещё не поняла чего.

Он сворачивает на проселочную дорогу и глушит двигатель.

Тишина опускается на машину, пока он переводит взгляд в мою сторону. Я считаю до десяти в уме. Считаю секунды, что проходят, прежде чем я наконец встречаю его взгляд, пойманная этими тёмными, тёмными глазами, которые не так давно были голубыми.

Я перелезаю через центральную консоль, сажусь верхом на его бёдра и возюсь с его кожаным ремнём. Наконец освобождаю его член и сжимаю длину, лаская шелковистый ствол, пока мой взгляд прикован к его рту, так что мне не нужно смотреть ему в глаза.

Я всё ещё чувствую, что изменяю, прикасаясь к другому мужчине, и это злит меня настолько, что я с шипением выдыхаю, когда он хватает меня за подбородок и приподнимает его.

Запертая в его взгляде, я пытаюсь отвести взгляд и вырваться из его хватки, но он не позволяет мне.

Его член дёргается в моей руке, и он стискивает зубы, оставляя синяки пальцами.

— Это то, чего ты хочешь? — хрипит он, пристально наблюдая за мной.

Я чувствую себя обнажённой под этим взглядом.

Один раз кивнув, опираясь на колени, я заставляю себя выдержать его взгляд, пока он стаскивает мои штаны и нижнее бельё. Я хватаюсь за подголовник позади него, чтобы сохранить равновесие, затем сбрасываю штаны.

Не теряя времени, он зубами вскрывает упаковку презерватива и надевает его на член, затем хватает меня за бёдра и направляет на свою твёрдую длину.

Будь я умна, мы были бы где-нибудь поспокойнее, чем какая-то заброшенная проселочная дорога с неустойчивым интернетом, если он тут вообще есть. Но я не умна. Я также самый большой хищник в этой дорогой машине.

У меня нет времени позволить этим мыслям укорениться или даже развлечь сомнения, которые медленно угрожают подкрасться и разрушить этот момент саморазрушения, потому что в следующую секунду он входит в меня и крадёт моё дыхание сырой агрессией своих резких толчков.

Цепляясь за его широкие плечи, я сильно кусаю губу, чтобы удержать звуки внутри. Это всё, чем мне это нужно. Быстрый жёсткий секс. Ничего больше. Ничего меньше.

Он подбрасывает меня на своём члене в такт своим толчкам, и жидкое удовольствие разогревает моё нутро. Я закрываю глаза, чтобы не смотреть на него, сосредотачиваясь вместо этого на точке, где мы соединены.

Член есть член.

Это просто секс.

Ничего больше.

И на один краткий миг передышки, возникший и исчезнувший в мгновение ока, я не влюблена в Робби Хэммонда. Я просто ещё одна потерянная и сломленная женщина, которую трахнул незнакомец на обочине дороги. Как бы это ни было извращённо, так я проявляю свой контроль самым извращённым образом.

Возможно, мои эмоции принадлежат Робби. Возможно, он украл моё сердце, когда сидел напротив меня, или, возможно, я отдала их добровольно. Но моё тело — моё. Этот выбор — мой.

— Ты близка, красавица?

Голос незнакомца неправильный.

— Не говори.

Усмехаясь, он меняет угол, и мои глаза распахиваются, когда мой клитор трётся о его таз.

— Что угодно для тебя, милая.

Несмотря на все мои усилия остаться тихой, стон вырывается, и от этого мне становится хуже. Я не должна наслаждаться этим. Я саморазрушаюсь, используя незнакомца, чтобы притупить боль, которую оставил во мне Робби, словно завёрнутый подарок с красивым бантом, когда он ушёл. Вместо этого я заведена так туго, что вот-вот потеряю себя.

Что бы ни случилось, и как бы хорошо это ни было, я не могу позволить себе потеряться.

Я уже теряла себя однажды, сидя напротив опасного мужчины с пронзительными голубыми глазами и обещанием смерти на кончиках пальцев.

Никогда снова.

— Нет, — шепчу я, отчаянно качая головой, моя теплота пульсирует вокруг его члена.

— Не борись с этим, — говорит он тем хриплым, мужественным голосом, который совершенно неправильный.

Он трахает меня сильнее и сжимает хватку. Его ноздри раздуваются, пока стёкла вокруг нас запотевают.

Я смутно осознаю дождь по крыше, насыщенный запах сосен и его одеколон с нотками кожи и корицы — чужой, странный и совсем не тот, к которому я привязалась.

— Вот так, — говорит он, когда мои глаза закрываются. — Отпусти.

И я отпускаю.

Моя голова откидывается назад, обнажая горло, и я падаю в свободном падении.

Он преследует свой оргазм, трахая меня сильно и быстро, всякое чувство ритма пропало — гонка к финишу. Когда он наконец извергается, низкий стон вырывается из его горла, пока он прижимает лоб к моей груди. Его дыхание обдувает декольте, и я в ответ впиваюсь ногтями в мышцы его рук, чувствуя, как ткань его пиджака сбивается под моими пальцами.

Я считаю секунды, пока мы переводим дыхание. Двое незнакомцев, потерянных друг в друге, бегущих от демонов своего прошлого.

Мне приходит в голову, что я не знаю его имени, даже когда он тяжело дышит о мою грудь, всё ещё находясь внутри меня.

Запертая в этой запотевшей машине, я могу быть кем угодно, так же как он — никем, но в то же время он — всё, о чём я никогда не знала, что нужно.

По крайней мере, до тех пор, пока боль не ударит меня прямо в грудь, но это может подождать, когда дождь прекратится.

Но сейчас, пока он ещё мягко барабанит по крыше, я останусь в этом пузыре, где я не убийца, влюблённая в ещё большего монстра.

— Ты смотришь новости? — спрашиваю я, вплетая пальцы в его потные, жёсткие волосы.

Я чувствую, как он замирает, прежде чем с вопросительным видом смотрит на меня.

— Я что?

Играя с мягкими завитками за его левым ухом, я встречаю его взгляд, растирая пряди между указательным и большим пальцами.

— Новости. Ты их смотришь?

Хмурясь, он открывает рот, чтобы ответить, но прежде чем он успевает вымолвить слово, ручка в моей руке — та самая, что я заметила в центральной консоли, — вонзается ему в гортань. Он задыхается, по его лицу пробегает удивление. Я склоняю голову, наблюдая, как шок сменяется страхом.

— Концовка в моей книге звучит примерно так, — объясняю я. — Репортёрша влюбляется в осуждённого серийного убийцу, который сбегает из тюрьмы и убивает мужчин, которые причиняли вред женщине в детстве. Он даже убивает её брата, когда тот оказывается ещё одним монстром. Но потом он исчезает, и репортёрша понимает, что должна играть с ним в его же игру.

Он теперь мягкий внутри меня, и его удушье усиливается,