Развернувшись, чтобы снова взобраться на барный стул, я замираю.

Вот, на стойке, лежит газета.

«Убийца Червонной Дамы снова нанес удар».

Я чувствую его прежде, чем богатые нотки его хриплого голоса окутывают меня, словно выдержанный виски.

Он хватает меня за шею сзади, чуть слишком грубо, и его губы скользят по моему уху. По тем губам, о которых я мечтала, лёжа без сна. Его большая, с проступающими венами рука с длинными пальцами возникает в поле зрения, когда он бросает на стойку карту дамы. Я чувствовала эти пальцы внутри себя.

Я задерживаю дыхание, пульсация проходит по всему телу.

Моя животная реакция на него не должна была застать меня врасплох. Но пока живот сжимается, а пульс учащённо бьётся под его пальцами, я не могу не славить гребаные звёзды за то, что он сам меня нашёл. Наконец-то, блять, наконец-то, он здесь, чтобы забрать свою добычу.

— Если ты хотя бы посмотришь в сторону другого мужика снова, я сдеру кожу с твоего тела. Ты меня слышишь, детка? Я не спеша, медленно замучаю тебя. — Он постукивает длинным, чувственным пальцем по карте дамы поверх газетной статьи. — Думала, я позволю тебе трахаться с кем-то ещё? — Его хватка сжимается на моей шее, и он рычит мне в ухо, едва сдерживая гнев. Я хочу, чтобы он выпустил свой контроль на волю. О, как же я по этому жажду.

— Ты ушёл, — я скалю зубы, хотя он этого не видит. — Чего ты ожидал? Что я буду жить долго и счастливо со своим гребаным вибратором?

Те греховные губы расплываются в улыбке у моего уха. Его мужской, чистый аромат кружится вокруг, соблазняя не меньше, чем обещание боли в его прикосновениях.

— Эти мужики удачно, что ты их убила, иначе та смерть, которую я бы им уготовил, заставила бы твои жалкие убийства выглядеть детской забавой.

— Жалкие убийства? — В ярости я пытаюсь развернуться, чтобы бросить ему сердитый взгляд, но он прижимает меня к стойке своим телом.

Со стороны мы похожи на влюблённую парочку. Что они не видят, так это синяки, которые карающая хватка Робби оставляет на моей шее, насколько он напряжён позади меня, или как он рычит:

— Ты заколола одного ручкой, а двоих других — кухонным ножом, что прятала в лифчике.

— Что тут скажешь? — дразню я. — Люблю кататься на члене и купаться в крови.

— Не говори так, когда окажешься в тюрьме. Думаешь, ты справишься там, детка? — Его жестокий смешок у моего уха действует мне на нервы. — Ты дрожала как осиновый лист, когда впервые встретила меня. Такая милая девушка, как ты, не продержалась бы и дня за решёткой.

Подгоняемая внезапной вспышкой гнева, я усмехаюсь:

— Всегда могу потрахивать охранников для особых поблажек. Мы оба знаем, я в этом преуспела.

Робби замирает позади меня. Он даже перестаёт дышать. Пульс бешено стучит под его огрубевшими пальцами на шее.

Он отпускает меня и уходит, растворяясь в толпе.

Слёзы застывают на ресницах, пока я секунду смотрю на карту дамы, чувствуя на себе взгляд бармена.

Через меня прокатывается волна гнева, я стискиваю зубы.

Сердце замедляется до тяжёлых ударов. Ударов, которые я чувствую во всём теле.

Оттолкнувшись от стойки, я бросаюсь за ним.

Я пробиваюсь плечом сквозь толпу и распахиваю дверь. Робби уже на середине дороги, мышцы напряжены в его широкой спине. Я вижу их отсюда, скрытые под тёмным пальто.

— Как ты посмел снова уйти от меня? Пошёл ты! — кричу я, перебегая дорогу.

Он замирает, подбородок касается плеча, когда он слегка поворачивает голову, но не настолько, чтобы смотреть на меня.

— Кто ты вообще такой, чтобы возвращаться после всего этого времени и указывать, с кем мне можно, а с кем нельзя трахаться? Кто ты такой, чтобы думать, что тебе есть дело до того, что я делаю?

Подбежав к нему, я толкаю его в спину. Он спотыкается вперёд и разворачивается. В его синих глазах вспыхивает огонь, он сжимает кулаки по бокам.

Хорошо.

Я хочу вызвать у него, блять, реакцию. Хочу, чтобы он был так же зол, как и я.

— Ты исчез для меня, Робби. Ты бросил меня. — Мой голос звучит слабее, чем хотелось бы, дрожа и срываясь, когда я указываю на него обвиняющим пальцем и говорю: — Я ждала тебя. Ты что, не понимаешь? Я в тебя влюбилась, а ты ушёл... Ты, блять, ушёл.

— Да, я тебя бросил, — вырывается у него, глаза горят с такой интенсивностью, когда он наклоняется ко мне. — И не говори, что не хотела, чтобы я вернулся и выплеснул скопившееся за год с лишним разочарования. Хочешь трахаться с другими? Поэтому ты убивала их потом и оставляла визитку на их членах? Или это было, чтобы привлечь моё внимание?

Его улыбка пробегает холодком по спине, но я не отвечаю.

— Поздравляю, Саванна, ты привлекла моё внимание. Я пытался держаться подальше и поступить правильно по отношению к тебе. — Его взгляд наполняется эмоциями, он отводит глаза, сжимая челюсть, словно ему больно продолжать.

Когда он снова устремляет на меня свои синие глаза, я задерживаю дыхание, жаждая любых слов, что сорвутся с его губ. Они мне нужны. Нужна его правда. Нужно, чтобы он истёк кровью и обнажил передо мной свою душу. Я нуждаюсь в этом, как в следующем вздохе.

— Ты не можешь сказать мне, что хочешь быть с безумным серийным убийцей. Это то, чего ты хочешь от жизни? Прожить остаток дней в бегах от властей? Постоянно оглядываться через плечо? И это в лучшем случае, если я не сорвусь и не убью тебя первым...

Я прижимаю пальцы к его губам, останавливая его тираду.

— Прекрати, Робби. Просто остановись. Тш-ш-ш. — Я ненадолго закрываю глаза, пока ветерок сдувает волосы с моей шеи. — Я люблю тебя.

Я открываю глаза, и дыхание застревает в горле. В его взгляде так много боли и страха.

— Я не боюсь тебя, Робби. Слышишь меня? Я. Не. Боюсь. Тебя.

Он высвобождает губы из-под моих пальцев, прикасается к моей щеке, проводит прохладными пальцами по следе от слёз, касаясь меня нежно, но достаточно твёрдо, чтобы я знала — он всегда будет защищать и любить меня.

— Я тоже люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что это съедает меня изнутри, но я никогда не прощу себе, если причиню тебе боль.

Вместо ответа я приподнимаюсь на цыпочках и ловлю его губы.

Обвив руками его шею, я растворяюсь в нём, целую его дрожащие губы со всей своей страстью.