— Марк прав. Арест Робби был повсюду в новостях ещё до того, как я добралась домой. — Я пожимаю плечами, глядя в свой пустой бокал. — Не то чтобы я что-то из этого смотрела.

Что я не говорю вслух, так это как больно даже думать об этом. Я не могу заставить себя смотреть, как кто-то другой пересказывает события прошлой ночи; пережить это из первых рук было совсем иначе.

— Ты ещё не смотрела новости? — рот Марка раскрывается от шока.

Бокал белого вина появляется передо мной, и цитрусовый аромат Эллиота проникает в нос, когда он выпрямляется.

— Оставь, Марк. Не сегодня.

— Но она...

— Не сегодня! — Голос Эллиота твёрдый и хриплый, и я вздрагиваю от его властного тона.

— Слушай его, — говорит Джеймс, лоб в поту. — Сегодня вечер не о работе.

Я закатываю глаза.

Мы все знаем, что Джеймс говорил бы о работе всю ночь напролёт, если бы мы ему позволили. Единственное, что сдерживает его сейчас, — это страх, что я могу отказаться от этого проекта. Не так давно он нёс чушь о конфликте интересов, а теперь хочет, чтобы я писала об аресте Робби.

Об аресте, который устроила я.

Тянусь к бокалу, я даю Эллиоту благодарную улыбку, прежде чем сделать большой глоток, чтобы притупить грызущую вину внутри меня. Это странная смесь эмоций — знать, что ты принял верное решение, но ненавидеть себя за него.

Сдала ли я его из чувства обиды, потому что чувствовала себя преданной? Я не связалась с Чепменом после того, как Робби пытал и расчленял моих демонов хладнокровно. Но в тот момент, когда он убил невинную женщину, я взяла телефон и набрала номер, который дал мне Чепмен.

Всё это время моё тело тряслось, а слёзы катились по щекам.

Я залпом выпиваю ещё вина, чтобы заглушить противоречивые мысли. Холодная жидкость скользит по горлу, пока вокруг меня продолжаются разговоры.

— Как дела на новой работе? — спрашиваю я Эллиота, удивляясь сама себе.

Локтём на подлокотнике, он придерживает пиво свободной рукой, его большой палец скользит по конденсату на стекле.

— Без остановки. — Он подносит кружку к губам, и его взгляд фиксируется на моём. — Думаю, тебе бы там понравилось.

— Да?

Проглатывая пиво, он кивает.

— Это газета побольше...

Джеймс прерывает его, ворча:

— Не то чтобы намного больше.

— Больше, — парирует Эллиот с игривой улыбкой, и я ловлю себя на том, что отвечаю ей.

— Так всё устроилось? — спрашиваю я. — Мне не нужно чувствовать себя виноватой?

Эллиот хмурится.

— Виноватой? Конечно нет. Кроме того, — он толкает Джеймса, из-за чего бедняга чуть не проливает пиво на колени, — он бы взял меня обратно в ту же секунду.

— Неохотно признаю, что ты прав, — отвечает Джеймс, ставя пиво, чтобы промокнуть салфеткой лоб. — Ты чертовски хороший репортёр.

— Его эго и так уже достаточно раздуто, — подключается Жанин рядом со мной. — Не заставляй его голову лопнуть.

Вокруг меня разливается смех, и я пытаюсь присоединиться. Правда. Но ком в горле отказывается сдвигаться с места.

Извинившись, я отодвигаю стул.

— Я поеду домой.

— Сейчас? — спрашивает Жанин, глядя на меня. — Ещё рано.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — отвечаю я, протягивая руку к шарфу и обматывая его вокруг шеи. — Завтра я буду на работе.

— Как ты доберёшься домой?

— Вызову такси.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Эллиот вскакивает на ноги.

— Я выпил всего одно пиво. Я подвезу тебя.

— Не нужно, — пытаюсь я возразить, но он проходит вперёд, снимая с спинки стула своё пальто.

Я накидываю свою куртку и машу коллегам на прощание, прежде чем пробираюсь через занятые столики.

— Тебе не обязательно уходить, — говорю я Эллиоту, когда выхожу через чёрный ход в облако дыма и буйный смех.

Он кладёт руку мне на поясницу и подталкивает вперёд, направляя к своей припаркованной машине.

— Всё в порядке. У меня завтра ранний подъём в любом случае. Я появился только потому, что Жанин настаивала.

— Она бывает настойчива, — признаю я, пока он открывает пассажирскую дверь, а его глаза поблёскивают.

Жанин никогда не принимает «нет» за ответ.

Я сажусь внутрь и дую на руки, чтобы согреть их, мой взгляд зацепляется за освежитель воздуха, болтающийся в зеркале заднего вида.

Захлопнув пассажирскую дверь, Эллиот обходит машину и садится за руль. Он закрывает дверь, пристёгивается, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания.

— Тебе холодно? Хочешь, включу подогрев сиденья?

Я отвожу взгляд от его заднего сиденья. В глубине души меня гложет беспокойство, и я нервно облизываю губы.

— Конечно.

Нажимая кнопку на панели, он включает передачу и вращает руль. Мы выезжаем с парковки, и я смотрю на бар через пассажирское окно, наблюдая, как он становится всё меньше и меньше.

— Так они арестовали Робби? — говорит он, глядя на дорогу.

Уличные фонари заливают машину волнами приглушённого оранжевого света.

Я прочищаю горло; ком вернулся с новой силой.

— Ты доволен?

Морщина на мгновение бороздит его лоб, прежде чем он резко поворачивает голову в мою сторону.

Его лицо на мгновение освещается, когда мы проезжаем мимо другого фонаря.

— С чего бы мне быть довольным?

— Ты не особо скрывал свою неприязнь к нему, — тихо указываю я.

Его челюсть сжимается, и он смотрит обратно на дорогу.

— Мне не нравилось, что ты выбрала его вместо кого бы то ни было.

— Вместо тебя.

Тишина.

Эллиот до белых костяшек сжимает руль, его плечи напряжены.

Я смотрю в пассажирское окно, наблюдая, как тихие улицы проносятся мимо размытым пятном. Моё измученное отражение смотрит на меня из стекла.

— Я сдала его.

Машина трещит от напряжения. Я отвожу взгляд от окна и скольжу взглядом по его тонким светлым кудрям и острому подбородку, покрытому пятичасовой тенью.

Борода Робби длиннее, но в нём всё более неотёсано. Эллиот заботится о своей внешности, и его волосы всегда уложены.

— И что? — медленно, сдержанно, тихо спрашивает он. — Теперь я тебе нужен, когда он вне игры?

— Я не это имела в виду...

— Это то, что ты имела в виду, — огрызается он. — Ты эгоистка до мозга костей.

Я моргаю, сбитая с толку.

— Эгоистка?

— Я смотрю новости, Саванна, — начинает он, и его челюсть дёргается, — Робби похитил ту девушку, и тебе это не понравилось. Признай. Тебе не понравилось, что ты больше не в центре внимания. Тебе не понравилась мысль о том, что Робби получает удовольствие от другой женщины, каким бы больным и извращённым ни был характер этого удовольствия. Теперь тебя съедает изнутри мысль о том, что он удовлетворяет эти потребности с кем-то другим. Смирись, Саванна.