войдёт. Мой собственный ум кружится в вихре теорий. Робби Хэммонд хладнокровно убил друзей моего отца, но их тела так и не были найдены. Другие части его прежних жертв тоже до сих пор пропадают, как, например, череп.

Дрожь пробегает по мне, когда я зашагиваю внутрь. Чем больше я позволяю своему разуму идти по этому пути, тем больше тошнит.

Я позволила себе увлечься опасным мужчиной, о котором ничего не знала, опасным мужчиной, который каким-то образом знал о моём прошлом больше, чем даже я сама, когда мы впервые встретились, мужчиной с намерениями, которые я даже не могла начать расшифровать и распутать.

Я всё ещё не могу.

Я барахтаюсь в темноте, пойманная в паутину, сплетённую убийцей. И что хуже всего? Я наблюдала, как он опутывает меня своими ложью и жадно впивается в меня зубами. И мне это нравилось.

54

Саванна

Конечно, он не смог остаться в стороне и просто оставить меня в покое. Он одержим.

Мы оба одержимы.

Одержимость держит нас обоих в своей хватке, болезнь, что притягивает нас ближе, как магниты.

Сидя на скамейке у реки, что протекает рядом с моим домом, у той самой реки, где он впервые подчинил себе меня и заставил почувствовать облегчение, которое может принести только он, я слышу хруст его тяжёлых ботинок по снегу. Я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Если я это сделаю, я сломаюсь.

Купаясь в тусклом свете ближайшего фонаря, я смотрю на тёмную воду и рябь на неподвижной поверхности.

Здесь мирно. Тихо.

Мне следует кричать на него и спрашивать, почему он утаил от меня правду. Вместо этого я задаю вопрос, вертящийся на кончике языка, который требует ответа прежде всех прочих бесчисленных вопросов, рвущихся вырваться из моих губ.

В ночной тиши, под аккомпанемент ухающей совы в чаще деревьев позади нас, моё сердце говорит громче.

— Где ты был прошлой ночью?

Его тёмный силуэт замирает на периферии моего зрения, улавливая напряжение в воздухе.

— Где ты был? — спрашиваю я, борясь с водоворотом эмоций внутри.

— Мне пришлось держаться подальше. Полиция пристально следила за твоим домом.

Горькая улыбка играет на моих губах, и я фыркаю, прежде чем наконец поворачиваю взгляд в его сторону. Дыхание застревает в горле при виде его, окутанного тьмой и едва сдерживаемым контролем.

Его капюшон надвинут низко на глаза, а лицо скрыто в тенях. Но я замечаю каждое его тяжёлое дыхание, видимое облачко разочарования в воздухе.

— Не ври мне. С этим покончено.

Он делает шаг ближе, но замирает, когда мой голос прорезает ночь.

— Стоять!

Мне следовало остаться в доме. Было ошибкой заманивать его к себе вот так. Ошибочно думать, что он изменится. Такой мужчина, как Робби, не может измениться никогда.

— Где ты был?

Его руки в кожаных перчатках медленно сжимаются.

Ещё один порывистый ветерок просачивается сквозь мою одежду и леденит до костей, но я приветствую его.

— Беатрикс Карр, Робби. — Я поднимаюсь на ноги, сохраняя дистанцию, чтобы не поддаться зову сердца. Те же пальцы медленно, намеренно разжимаются. — Ты убил её, Робби? — Когда он не отвечает, я кричу: — Ты похитил с улицы восемнадцатилетнюю девушку, Робби?

Тяжёлое дыхание разрывает меня, пока он смотрит на меня из-под капюшона. Тени скрывают правду в его глазах.

Слёзы катятся, и я сердито смахиваю их с мокрых щёк, пока он молчит.

— Что насчёт моих родителей? Ты знал их. Я видела альбом.

В нём всё замирает, пока он не становится просто холодной, бездушной статуей. Ни один вздох не срывается с его губ. Ничего.

Ярость внутри меня прогоняет холод. Мне вдруг тепло. Слишком тепло. Я хочу причинить ему боль.

Выплеснуть её.

Я преодолеваю небольшое расстояние между нами и с силой упираюсь ладонями в его грудь, заставляя отступить на шаг.

— Ты лгал мне! — Я бью его снова и снова, мои руки горят от усилий, высвобождающих накопившуюся боль внутри. — Ты лгал! Всё было ложью.

Хватая меня за запястья, он нервно дёргает скулой.

— Я никогда не лгал.

— Ложь умолчанием — всё равно ложь, Робби.

Я вырываю запястья, затем снова отталкиваю его, отступая, когда он делает движение ко мне. Он быстрее, запирая меня в своих сильных руках.

— Я никогда, блять, не лгал тебе.

— Тогда где Беатрикс, а? Не смей, блять, лгать мне, Робби.

Его руки отпускают меня, и я разворачиваюсь, чтобы устремить на него взгляд, полный слёз и сердечной боли.

Пряди волос прилипли к влаге на щеках.

— Ты имеешь какое-то отношение к её исчезновению?

— Всё, что я сделал с тех пор, как покинул ту тюрьму, было ради тебя. Всё! — выдыхает он, тыча пальцем в воздух, гнев волнами исходит от него.

— Ради меня? — Качая головой, я отступаю. — Я никогда не просила тебя убивать ради меня, Робби. А Беатрикс? Какое отношение ко мне имеет девушка-подросток? — Я снова качаю головой, пока желудок сжимается от тошноты. — Ты болен.

— Так я и знал, — выдыхает он, срывая капюшон.

Боль и гнев, что я вижу в его глазах, вырывают дыхание из моих лёгких, словно рука проникла внутрь и вытащила его.

— Я знал, что ты будешь смотреть на меня так.

— Как? — спрашиваю я, мой собственный гнев на мгновение забыт.

— С отвращением. Я говорил тебе, все женщины смотрят на меня так, словно я грёбаный монстр.

— Потому что ты им являешься! — кричу я.

Он замирает.

Я замираю.

Мир замирает.

Рядом с нами ели тоже склоняются ближе.

Робби отводит взгляд, на мгновение сбивая меня с толку выражением боли на его лице.

— Ты убивал людей, Робби, — шепчу я. — Беатрикс, она...

Направляя на меня свои холодные голубые глаза, он шипит:

— Я никогда не утверждал, что я хороший человек. Ты знала, во что ввязываешься. Чего ты ожидала? Счастливого конца? Грёбаного антигероя? Кинозлодея с аркой искупления? Я не то и не другое. — Он делает шаг ближе и тычет себя в грудь. — Я настоящий злодей. — Ещё один сильный тычок. — Монстр из твоего самого страшного кошмара. Я болен, как никто другой, Саванна. Если кто и заслуживает смертельного укола, так это я.

Я перевожу взгляд с одного его глаза на другой, и наши видимые дыхания танцуют в пространстве между нашими телами. Но он не закончил. Сырая боль, древняя как время, сочится из каждой его поры.

Он вторгается в моё пространство, окутывая меня своим тёплым запахом.

— Но теперь уже слишком поздно. Тебе не оттолкнуть меня. Хочешь ненавидеть меня? Хочешь смотреть на