своей последней жертвы, перед тем как подвесить её за запястья к перилам моста. И теперь эти самые губы лежали в коробке на моём столе, словно зловещее послание лично для меня.

Он повышает ставки. В какую бы игру он ни играл, она накаляется. И он знает, что я, вместо того чтобы спасовать, пойду ва-банк.

52

Беатрикс

Тьма уже опустилась на парковку, когда я выхожу из дверей музыкальной школы, где беру уроки фортепиано.

Я роюсь в сумке в поисках ключей от машины.

Мама устроит сцену, если я снова вернусь домой поздно. Неважно, что до моего девятнадцатилетия осталось несколько недель; моя сверхопекающая мама до сих пор относится ко мне как к ребёнку.

Найдя ключи, я пересекаю почти пустую парковку. Один из фонарей не горит, и я почти уверена, что, когда я приезжала, всё было в порядке.

Машина пищит, когда я открываю её.

Я открываю дверь, кидаю сумку на пассажирское сиденье и сажусь внутрь, благодаря судьбу, что выбралась из холода.

Чтобы понять, что что-то не так, потребовалось недолго. Сколько бы раз я ни поворачивала ключ, машина не заводится. Я пробую снова, издавая раздражённый звук, когда двигатель чихает и глохнет.

Ударив по рулю, я разражаюсь потоком ругательств, прежде чем яростно потираю лицо. Мама меня убьёт.

Я снова обыскиваю рюкзак и хмурюсь, движения становятся всё более лихорадочными, когда не могу найти телефон. Где, чёрт возьми, он? Я точно знаю, что он был со мной.

Побеждённая, я швыряю сумку обратно и распахиваю дверь.

После довольно тёплого дня температура упала, и мокрая земля покрылась льдом. Я затягиваю куртку, чтобы зубы не стучали, но тонкий материал почти не спасает от холода.

Я обхожу машину и открываю капот, мои руки трясутся от усилия удерживать его. Я смотрю на двигатель, затем ругаюсь про себя. С чего вообще начинать? Я ничего не смыслю в машинах.

Я уже собираюсь захлопнуть капот, когда хриплый голос заставляет меня вздрогнуть.

— Проблемы с машиной?

Я опускаю капот и разворачиваюсь.

Моё сердце замирает при виде высокого, широкоплечего мужчины, чьё лицо скрыто в тени под кепкой. Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы ответить, он проходит мимо меня и поднимает капот.

Он с лёгкостью фиксирует его, его плечи двигаются под чёрной курткой.

— Давайте посмотрим.

Я окидываю взглядом парковку.

— Откуда вы взялись?

— Моя машина — красный Audi. Я жду племянника с урока гитары и увидел вас. Решил предложить помощь.

Действительно, возле входа припаркован красный Audi. Мне становится немного легче.

Он работает методично, легко ориентируясь в двигателе, а я вытягиваю шею, пытаясь с любопытством разглядеть, что он делает.

Машинное масло пачкает его татуированные пальцы, когда он откручивает болт, а мышцы на его руке напрягаются, видные даже сквозь ткань куртки. Он старше меня, достаточно, чтобы быть моим отцом. Настолько, что моя мама схватилась бы за жемчужное ожерелье, увидь она меня сейчас, разглядывающую совершенно незнакомого мужчину на плохо освещённой парковке.

Выпрямившись, он захлопывает капот и обходит машину. Он садится внутрь, одна длинная нога в джинсах, покрытая рельефными мышцами, всё ещё остаётся на земле снаружи.

Я переминаюсь с ноги на ногу, заворожённая его большим, небрежно зашнурованным чёрным ботинком так близко к моим коричневым уггам. Машина с рёвом заводится, и он один, два раза газует, прежде чем распрямиться в полный рост, словно ленивый кот.

— Теперь работает.

Я уже собираюсь поблагодарить его, когда тусклый свет уличного фонаря падает на его лицо — лицо, до сих пор бывшее в тени, лицо, которое я видела в новостях каждую ночь на протяжении недель.

Одним резким движением он достаёт пистолет из-за пазухи куртки и прижимает его к моему животу. Его губы изгибаются в зловещую улыбку.

— Прокатимся немного, милая.

Я мечусь глазами по парковке в поисках свидетелей, но здесь только мы. Робби Хэммонд взводит курок, как только у меня в голове возникает мысль о побеге, словно он читает мои мысли. Может, он видит нерешительность в моих глазах.

— И не думай ни о чём таком. Залезай в чёртову машину.

С комом в горле я позволяю ему подвести меня к пассажирской двери. Его тень нависает позади меня, словно уродливое чудовище во тьме.

Я думаю о своей маме, которая сойдёт с ума от беспокойства. О моей бедной маме, которая всю мою жизнь пыталась уберечь меня от чего-то подобного.

Робби открывает пассажирскую дверцу и захлопывает её за мной, когда я влезаю внутрь.

Его глаза сканируют парковку, пока я смотрю, как он обходит машину. Мозг приказывает мне бежать, но тело приковывает к сиденью — я боюсь его разозлить.

Сколько женщин он убил? Что говорили в новостях? Какая разница, в конце концов? Его счёт не имеет для меня никакого значения. Завтра в это время я буду ещё одним улыбающимся лицом в новостном репортаже, ещё одной молодой девушкой с целой жизнью впереди, которую похитили с улицы и зверски убили.

Дверь водителя открывается, и он опускается за руль. Кепка надвинута низко на глаза, а пистолет уверенно лежит в одной руке. Он захлопывает дверь, запечатывая нас внутри.

Его глаза, скрытые тенью, останавливаются на мне, скользя по моему лицу долгие секунды. Я отшатываюсь к сиденью, когда его глубокий баритрон прорезает тишину:

— Приятно познакомиться, Беатрикс.

Переместившись рядом со мной, он заводит двигатель. Его татуированная рука сжимает рычаг коробки передач, и он с лёгкостью вращает руль.

Слёзы непрошено катятся по моим щекам, пока он увозит нас в ночь.

53

Саванна

Снаружи снова идёт снег, и густые хлопья кружатся в воздухе, покрывая кончик моего носа. Я спешу через парковку к высокому, внушительному зданию библиотеки, обрамлённой елями.

Одинокий фонарь стоит рядом с каменными ступенями, ведущими к массивным деревянным дверям.

Я перехожу мостовую и замираю у подножия ступеней, мельком оглянувшись на следы от моих ботинок на снегу. Скоро свежий слой хлопьев погребёт их под собой.

Дрожь пробегает по мне, когда я вглядываюсь в двери, и я затягиваю пальто. Мой преследователь ждёт меня внутри.

Это плохая затея, но я не новичок в таких делах, как и в общении с опасными мужчинами, вкушающими убийство.

Моё дыхание клубится паром передо мной, видимое в воздухе, пока я пытаюсь уговорить себя уйти.

Кругом почти слишком тихо, словно тени затаили дыхание, придвинулись ближе, ожидая, чтобы посмотреть, что я сделаю — ожидая, чтобы увидеть, клюну ли я на приманку