у уха, пока сердце стучит в висках. Зловещая тишина смешивается с приглушёнными разговорами снаружи, а частички пыли плавают в воздухе, видные в луче света, льющемся через щель в занавеске. Где-то в доме напольные часы отбивают час.

Вдыхая успокаивающий глоток воздуха, я швыряю телефон на стойку, затем потираю лицо и проводию пальцами по спутанным волосам.

Я замираю на несколько мгновений, с ногтями, запутанными в прядях. Истощение тяжело давит на меня.

Пройдя через быстрый душ, я набрасываю джинсы и тёплый красный джемпер. Потом закручиваю свои ещё влажные волосы в неаккуратный пучок на макушке.

Спустившись обратно на кухню, готовая к выходу, я смахиваю ключи от машины со стойки, кладу телефон в карман и хватаю пальто со спинки кухонного стула. Накидываю его, просовывая руки в рукава.

Мои туфли валяются в прихожей, одна на боку, другая у самой двери. Я надеваю их, стараясь не думать о том, что ждёт меня за порогом, или о вопросах, которые в меня полетят.

Я замираю, уже почти дотянувшись до ручки, с застывшей в воздухе рукой и сердцем, колотящимся в груди.

Затем я отступаю на шаг, обдумывая варианты. Остаться или уйти? Прятаться или встретиться со своими демонами?

— К чёрту, — шепчу я, нажимая на ручку. Снаружи репортёры все разом приходят в движение, надвигаясь, как рой жужжащих пчёл. Я опускаю голову, спускаясь с ступенек крыльца.

— Вы знаете, где Робби?

— Правда ли, что у вас был тайный роман с Робби Хэммондом?

— Вы помогли ему сбежать?

— Он когда-нибудь причинял вам вред?

Паника сжимает моё горло мёртвой хваткой. Я сдерживаю слёзы, расталкивая толпу. Ко мне суют микрофоны, вопросы бомбардируют со всех сторон, обрушиваясь словно наказание от мстительного бога.

— Когда вы влюбились в дьявола?

Мой мир замирает.

Этот голос…

Я слишком хорошо знаю этот хриплый голос, чувствовала его шёпот на своей обнажённой коже в полночный час.

Теперь, когда он рассекает толпу, обнажая самого человека — моего личного дьявола — этот же голос заставляет моё сердце биться чаще.

Его поразительное лицо, частично скрытое под светлым париком, тёмно-синей кепкой и солнцезащитными очками, заставляет меня сглотнуть. Я сдерживаю эмоции, удивлённая, что не споткнулась на ходу.

Периферийным зрением я вижу, как мир кружится в бесконтрольном вихре, но он — единственное, на чём я могу сосредоточиться — лёгкая усмешка, изгибающая его греховные губы, которые я чувствовала, скользящими по моим бёдрам. Губы, которые я жажду снова почувствовать на своих.

Когда я прохожу мимо него, его дымный, тёмный аромат захватывает мои чувства. Его чёрная куртка касается моего плеча, и я остро ощущаю тепло его широкой груди под тканью.

Я не смотрю на него снова, но жар его взгляда жжёт мою спину всю дорогу до машины. Он здесь, средь бела дня, сливаясь с толпой.

Забравшись в машину, я поворачиваю ключ зажигания и окидываю взглядом безликих репортёров. Я мельком вижу его удаляющуюся спину, лавирующую между мужчинами и женщинами. Никто его не замечает. Они слишком сосредоточены на истории, которую жаждут заполучить, чтобы увидеть то, что скрывается у всех на виду.

Я вытягиваю шею, пытаясь снова увидеть его, пока небо темнеет над головой, но он исчез.

Первая капля дождя ударяет по лобовому стеклу, за ней следуют другие. Я отъезжаю от обочины и еду в офис в оцепенении, смутно осознавая полицейскую машину позади меня.

Мой взгляд скользит к зеркалу заднего вида, и искра радости разливает тепло в груди. Я не могу отрицать эффект, который Робби оказывает на меня, или то, как он захватывает моё внимание, когда посылает к чёрту здравый смысл и ищет меня средь бела дня, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову.

Мне крышка.

Наша история, на самом деле, — история обречённой любви.

К тому времени, как я паркуюсь у офиса и глушу двигатель, мелкий дождик превращается в ливень, который барабанит по окну и крыше.

Снег в основном сошёл, если не считать слякоть у края дороги.

Я на мгновение уставливаюсь в пустоту. В голове на удивление тихо, пока я перевожу взгляд через дорогу на высокое офисное здание слева.

Впервые я не знаю, куда лежит мой путь в жизни, и не вижу, что ждёт за поворотом.

Что касается моего будущего, это — мутное озеро с зеркальной поверхностью, несмотря на бурные подводные течения. Всё, что я знаю, так это то, что к тому времени, как всё закончится, я уже утону.

Меня ждёт не счастливый конец на финишной черте, а лишь сердечная боль.

Моё сердце сжимается, и я сжимаю руль, пока слёзы затуманивают зрение. На коже есть трещина, которую я раньше никогда не замечала, хотя это и неудивительно. Машина старая.

Первая слеза скатывается, и я смотрю вверх через лобовое стекло на тёмно-синее небо.

Чувство беспомощности накатывает на меня, когда ветер бьёт в бок машины.

Снаружи проходит женщина в длинном чёрном пальто, и сильный порыв ветра выворачивает её зонт наизнанку.

Я наблюдаю за всем этим, пока слёзы текут по моим щекам.

Подняв руку, я вытираю щёки рукавами. Я устала плакать и жалеть себя. Всю свою жизнь я чувствовала себя бессильной и во власти других, никогда не будучи капитаном собственного корабля.

Словно в этот шторм, жизнь швыряет меня в бурные волны, и мне остаётся лишь зализывать свои синяки.

Несмотря на это, сожаление — это то, от чего я откажусь, когда всё будет сказано и сделано. Я лучше позволю жизни распороть меня настежь и истечь кровью, чем прожить свою жизнь в страхе.

Я отказываюсь говорить «нет» этим эмоциям внутри меня, эмоциям, которые Робби вызывает одним лишь взглядом. Эмоциям, которые я никогда себе не позволяла.

Открыв дверь водителя, я выхожу в шторм.

Воющий порыв ветра развевает пряди волос вокруг моих плеч, а дождь хлещет по щеке, покалывая кожу словно тысяча игл.

Подбежав к зданию, я вхожу через парадные двери. Клэр поднимает взгляд от ноутбука и улыбается.

— Ты в порядке?

Пожав плечами, я подхожу к стойке и кладу руки на глянцевую поверхность.

Я не могу смотреть ей в глаза. Искренняя забота, которую я там вижу, сжимает орган в моей груди, и последнее, чего я хочу, — это расплакаться перед ней. Но она знает. Конечно, она знает.

Глаза горят, и я не сомневаюсь, что они опухшие и красные.

— Со мной всё будет хорошо.

Её тёплая рука накрывает мою.

— Тебе не нужно ничего мне рассказывать, но я здесь ради тебя, хорошо? Без осуждения.

Я тогда смотрю на