— Господи, чёрт возьми, — рычу я, побеждённый, уничтоженный голодом в её глазах. — Ты меня убиваешь.

Поднимаясь на колени, я подкладываю одну руку под неё и вхожу в неё с сильным толчком. Она вскрикивает и выгибает спину, грудь напрягаясь к потолку.

Я двигаю бёдрами, трахая её глубоко и медленно, сжимая лезвие в руке и наблюдая за её лицом, пока нож угрожает распороть ей горло, если я утрачу контроль. Её глаза встречаются с моими, наполненные желанием и первобытной похотью.

Её плечи скользят по луже крови, размазывая её по трещинам в бетонном полу, а её киска сжимает мой член, пока она дёргает свои соски.

Я провожу плоской стороной ножа по центру её тела, и лезвие поблёскивает в свете свечей, пока я позволяю своим глазам пировать на каждом дюйме её кожи.

Каждой мягкой впадине и изгибу.

Она — совершенство.

Я отбрасываю нож в сторону, затем вкладываю пальцы в её рот. Мои яйца натягиваются, шлёпаясь о её ягодицы. Её язык скользит по моим пальцам в соблазнительном танце, пока она сосёт. Саванна станет моей погибелью.

— Сильнее, Робби, — умоляет она, когда я вынимаю пальцы из её рта и хватаю её за горло.

Моё имя на её устах звучит, блять, божественно и режет так же глубоко, как нож в сердце.

Я выхожу, поднимаю её за руку и усаживаю верхом на мои бёдра. Она опускается и принимает меня, сантиметр за сантиметром. Её киска поглощает всю мою длину, и она не теряет времени, вращая бёдрами. Она берёт то, что ей нужно, почти исступлённо двигаясь.

— Ты хоть представляешь, насколько ты, чёрт возьми, идеальна? Как хорошо ты ощущаешься? — Я сжимаю её задницу, подбрасывая её на своём члене, сильнее и быстрее, вгоняя глубже, попадая в ту самую волшебную точку.

— О, боже, Робби, — кричит она, дрожа в моих объятиях.

— Посмотри на меня. Дай мне эти глаза, — требую я, нуждаясь в них, чтобы удержаться.

Она смотрит на меня, затем прижимает свои губы к моим, почти отчаянно двигаясь на мне.

— Я чувствую тебя повсюду.

— Хорошо, — отвечаю я, улыбаясь в её губы. — Эта киска — моя.

Её затвердевшие соски трутся о мою потную грудь, и она обвивает руками мою шею, прижимаясь ко мне вплотную.

— Ты всё ещё контролируешь ситуацию, Робби?

— Детка, — отвечаю я с кряхтением, мой член пульсирует внутри неё, — я никогда не контролировал ситуацию рядом с тобой. Я пытался, но ты делаешь это невозможным. С самой первой секунды, как я увидел тебя, я понял, что ты должна быть моей.

Она откидывает голову со стоном, и я сжимаю её задницу. Её глаза снова ловят мои, требуя, чтобы я отдал им каждую крупицу своей души.

— Ты захотел меня на первом же интервью?

— Ещё задолго до него. — Я прижимаюсь губами к её, чтобы заставить замолчать её поток вопросов. Сейчас не время. Не тогда, когда её киска пульсирует вокруг моего члена.

Я прижимаю её к себе, поднимаясь на ноги. Затем я прижимаю её к ближайшей стене и упираюсь рукой в холодную поверхность, поддерживая её задницу другой рукой.

Наше соитие — не что иное, как животное.

Я ненасытен в своём стремлении завладеть ею, и мне не хватает глубины, на которую я могу погрузить в неё свой член, и не хватает следов от моих зубов на ней. Я хочу владеть ею и обладать ею. Я хочу быть последним, о ком она думает ночью, и первым, кого она видит при пробуждении. Я хочу, чтобы она была поглощена мной. Ничто, кроме безумия, не подойдёт.

Эта. Женщина. Моя.

— Боже, Робби, да! — Её рот открывается в беззвучном крике, и её киска сжимает меня в тиски. Моя собственная кульминация не за горами. Я трахаю её сильнее, так жестоко всаживая бёдра, что её позвоночник бьётся о твёрдую стену с каждым толчком. Я слишком далеко зашёл, чтобы заботиться об этом, и я раб того неистового наслаждения, которое она выжимает из моего тела своей тугой маленькой киской и эротными стонами. Она делает меня таким. Никто другой не превращал меня в обезумевшее животное, как она.

Я извергаюсь внутри неё с глубоким стоном, зарывшись носом в её шею. Я содрогаюсь почти яростно. Мои бёдра продолжают движение, вытягивая последние волны отступающего удовольствия.

Её тихое дыхание медленно возвращается в фокус, как и ощущение её пальцев в моих волосах и острых ногтей на моей коже головы. Я содрогаюсь в последний раз, затем ставлю её на ноги и целую её влажный, окровавленный лоб. Я провожу пальцами по нашей смешанной жидкости на внутренней стороне её бедра, смазываю её скользкими пальцами её губы, а затем слизываю её, в очередной раз демонстрируя похоть, которую она во мне пробуждает. Когда я впиваюсь зубами в её губу, она взвизгивает. Я крепко сжимаю её подбородок, удерживая на месте, и мужской стон прокатывается в моей груди от вкуса меди на языке.

— Чёртово совершенство.

Моя Саванна устала, она едва может стоять, её глаза закрываются. Я просовываю руку под её ноги и поднимаю её, прижимая к своей груди.

Последний взгляд в сторону Майкла подтверждает, что он мёртв, окружённый большой лужей тёмной крови.

Хорошо. Саванна заслужила конец своим кошмарам.

49

Саванна

После того, как Робби отвёз нас обратно к моему дому, мы занялись сексом в душе, а потом он вытер меня пушистым полотенцем и, к моему удивлению, лёг со мной в постель. Мы лежим на боку, глядя друг на друга, пока пальцы Робби пляшут по моей руке успокаивающими поглаживаниями. Я никогда ещё не чувствовала себя так расслабленно и в безопасности, что иронично, если учитывать, кто лежит в постели со мной.

— Что ты почувствовал, после того как убил свою мать?

Робби обдумывает ответ, выводя узоры на моей коже.

— Я почувствовал много всего, но в то же время — ничего.

— Ничего?

Он мычит.

— Облегчение, оттого что она больше не могла причинить мне боль. Страх, потому что я остался один. Но страх в основном был направлен на меня самого и мои собственные склонности к насилию, так было до того момента. После этого голоса захватили власть надо мной, и я не стал с ними бороться.

— Голоса?

— Я болен, Саванна. — Он поднимает руку и проводит одним пальцем по переносице. — После каждого убийства голоса стихали, и я какое-то время испытывал покой, прежде чем они возобновлялись.

— Когда эти голоса появились?