пока я принимаю быстрое решение запереться в своей спальне. Резкая боль перехватывает дыхание, темнеет в глазах. Но я продвигаюсь вперед, захлопываю дверь и поворачиваю замок. Я щелкаю выключателем, но света нет.

Я оборачиваюсь, и мой взгляд падает на комод. Он антикварный и чертовски тяжелый. Мне приходится вложить в него весь свой вес, чтобы сдвинуть с места. Я упираюсь в него спиной, и мои окровавленные ноги скользят, пока он медленно ползет вперед по половицам.

Развернувшись, я упираюсь плечом в дерево, используя последние силы, чтобы сдвинуть его на место, как раз когда что-то тяжелое врезается в дверь.

С моих губ срывается испуганный всхлип. Я отступаю, спотыкаясь, и нащупываю рукой прикроватную тумбочку, чтобы удержать равновесие. Следует новый удар, и я с ужасом смотрю, как дерево трескается.

Мои инстинкты подсказывают, что это Робби, но малейшая вероятность, что это не он, сводит меня с ума. Я подбегаю к окну, вглядываюсь в темную, безлюдную дорогу. Фонарь через дорогу не горит. Я не вижу отсюда полицейскую машину, и в доме соседей тоже темно.

Еще один громкий удар подбрасывает меня и заставляет действовать. Я открываю окно и свешиваюсь наружу, глядя налево и направо. Высота приличная, и шпалера вряд ли выдержит мой вес. К черту. Я перекидываю ногу через подоконник и вытягиваю себя наружу. Нога скользит, я испуганно взвизгиваю, цепляясь за подоконник, отчаянно пытаясь не сорваться на смерть. Мое сердце скачет галопом, словно лошадь, несущаяся по холмистому лугу. Пот струйкой стекает по позвоночнику, футболка прилипла к коже. Я выдыхаю дрожащий, облегченный вздох, когда моя ступня нащупывает опору на шпалере. Медленно спускаясь, я изо всех сил стараюсь не дать панике захлестнуть меня. Занозы впиваются в ладони, дерево скользкое под пальцами.

Мои босые, кровоточащие ступни касаются снега, и я вздрагиваю от мгновенного холода, впивающегося в подошвы. Одетая лишь в хлопковые шорты и футболку, я пускаюсь вдоль стороны дома, подальше от полицейской машины. Я не могу их предупредить, иначе они обыщут мой дом. Робби своими «подарками» позаботился о том, чтобы я никогда не могла обратиться в полицию, если не хочу стать соучастницей убийства.

Оставляя за собой след кровавых отпечатков, я оббегаю угол и уже собираюсь пересечь газон и скрыться в лесу, как открывается задняя дверь. Мой позвоночник деревенеет, и я решаюсь бросить взгляд через плечо.

Большая ошибка.

Подобный закутанной в капюшон тени, Робби возвышается, слишком большой для дверного проема, сжимая в руке топор. Его лицо, скрытое маской с сеткой на месте глаз, наклоняется набок. Последовавший зловещий смешок посылает ледяные мурашки вниз по моему позвоночнику.

Его хриплый голос грохочет, как гром:

— Похоже, ты уже истекаешь для меня кровью.

Он покачивает топором у бедра, и лезвие зловеще поблескивает в серебристом лунном свете.

Еще одно слово срывается с его губ, одно слово, что прорезает тишину ночи, как пуля, одно слово, что переворачивает весь мой мир с ног на голову.

— Беги.

И внезапно я — не Саванна. Я — одна из его жертв, безумно несущаяся к лесу в надежде выйти невредимой, но зная глубоко внутри, в самых потаенных уголках души, что ничто не сбежит от кошмара позади меня. Его тень настигает меня, становясь больше на сверкающей земле. Хлопья снега забиваются под одежду, пока я спотыкаюсь о свои онемевшие ноги в спешке убежать. Погрузившись в снег по щиколотку, я с трудом поднимаюсь на ноги и вместо этого ползу.

Еще один взгляд назад заставляет мое сердце колотиться так сильно, что я боюсь потерять сознание от ужаса, когда он замахивается топором. Он быстро настигает меня, его широкие шаги съедают короткое расстояние.

Через меня проносится прилив адреналина, я подскакиваю на ноги и, пошатываясь, бегу ближе к лесу.

Колено пульсирует жгучей болью, а окровавленные ноги онемели от снега, что в каком-то смысле благословение. По крайней мере, теперь глубокие порезы больше не жалят.

Громкий рык вырывается из моей груди. Я слишком медленна, не могу бежать с поврежденным коленом. Его тень поглощает мою, и его пальцы запутываются в моих волосах, когда он резко притягивает меня спиной к своей твердой груди. Я чувствую его, прижавшегося к изгибу моего позвоночника, длинного и твердого.

Холодный металл касается моего горла, а его горячее дыхание прокладывает обжигающий путь сквозь мои волосы к ушной раковине, когда он шепчет:

— Поймал.

Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его хватки, но это бесполезно. Робби — как кирпичная стена позади меня. Его безжалостная хватка за мои волосы не ослабевает, а лишь сжимается сильнее, пока я не вскрикиваю от боли. Кожа головы будто в огне.

— Это то, чего ты хотела, детка. Ты хотела меня. Не говори, что я не предупреждал.

Мои ноги скользят по снегу, оставляя за собой красный след, пока он тащит меня за волосы назад к припаркованной машине дальше по дороге. Возможно, с моей стороны глупо не кричать. Но я не кричу. Крик, что рвется наружу, сквозь ночь, остается погребенным в груди, скованным самыми темными желаниями моей психики. Желаниями разрушения и кровавой бойни.

Желаниями, что шепчут из глубин моего разума, говоря, как правильно ощущается это безумие. Как мало различий между мной и Робби.

Мы оба убийцы.

Изголодавшиеся ночные твари.

И последнее, чего я хочу, — чтобы полицейские унюхали, что человек, которого они охотятся, поймал свою добычу.

47

Саванна

Робби впихивает меня в машину, вцепившись пальцами в мои волосы. Я оглядываюсь, пока он захлопывает дверь. На заднем сиденье валяются пустые банки из-под газировки, и в воздухе стоит затхлый запах сигарет и запустения. Тот, кому принадлежит эта машина, — неряха.

И, скорее всего, мертв.

Я сглатываю при этой мысли.

Машина кренится, и Робби запрыгивает внутрь, всё ещё в маске. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда он поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня. Как бы я хотела увидеть его глаза, разглядеть человека, что скрывается за этим злом, человека, который уверяет, что должен сохранять полный контроль, иначе он причинит мне боль.

Протянув руку между сиденьями, он хватает верёвку, которую я раньше не заметила, и мои глаза расширяются, когда он подавляет меня в этом тесном пространстве. Он привязывает мои руки за спиной и обматывает верёвкой моё тело так много раз, что я сбиваюсь со счёта, прежде чем туго затянуть и завязать её с таким профессиональным мастерством, что меня будто обливают ушатом ледяной воды. Всё это время я сопротивляюсь, бью ногами, отчаянно пытаясь ударить