не уходит. Она дразнит меня, и требуется титаническое усилие, чтобы остаться на месте.

К тому времени, когда он наконец выходит из здания, я готов хладнокровно убить его.

Я отправляюсь вслед за ним и опускаю голову, чтобы скрыть лицо от камер наблюдения. Его оксфорды оставляют следы на снегу, а дыхание клубится перед ним белым паром. Он нажимает кнопку на ключе в руке, и машина открывается. Он всё ещё не подозревает, что за ним охотится его худший кошмар. Как раз когда он собирается взяться за ручку, я приставляю пистолет к затылку и чувствую, как он цепенеет.

Снег припорошил кончики его светлых волос, тёмно-бордовый шарф и напряжённые плечи. Царит тишина, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь отчётливым щелчком взведённого курка.

Медленно поднимая руки, он смотрит прямо перед собой.

— Не могу сказать, что удивлён, что ты меня разыскал, Робби Хэммонд. Тебя многие ищут.

— Прокатимся немного. — Я толкаю его вперёд, и он, обходя машину, внимательно следит за мной, с яростью, клокочущей в его изумрудных глазах яростью, отражающей мою собственную.

— Тебе это с рук не сойдёт, — отрывисто говорит он, открывая дверь.

В ответ я лишь насмешливо приподнимаю бровь.

— Садись.

Он скрывается из виду, садясь в машину. В последний раз окинув взглядом пустую парковку, чтобы убедиться, что мы одни, я открываю дверь и сажусь внутрь. Первое, что я чувствую, резкий, чистый запах, смешанный с его цитрусовым одеколоном и хвоей от освежителя воздуха. В форме ёлочки, он болтается на зеркале заднего вида.

— Поехали, — хрипло говорю я, уставившись на освежитель. Мозг лихорадочно работает, складывая кусочки пазла. Я медленно перевожу взгляд на него, окидываю взглядом его пальто и шарф, прежде чем оглядеть заднее сиденье. Ничего не кажется подозрительным. Всё чисто и аккуратно.

Я снова наблюдаю за ним, за чёткой линией его челюсти и дёргающейся мышцей на щеке.

— Заводи.

Те самые бурные изумрудные глаза вспыхивают, и затем он поворачивает ключ в замке зажигания. Двигатель с рёвом оживает, фары заливают светом пустую парковку. Снег кружится в жёлтых лучах, зловеще прекрасно, несмотря на угрозу, витающую в воздухе.

— Куда? — голос Эллиота напряжён.

— Я позабочусь об этом. Ты просто веди.

Шины утрамбовывают свежий слой снега, оставляя за собой следы, когда мы выезжаем на дорогу. Я смотрю, как офисное здание становится всё меньше в боковом зеркале, пока совсем не исчезает. Эллиот молча ведёт машину, его челюсть яростно работает. Он на взводе и готов сорваться.

Я, с другой стороны, спокоен и всё контролирую. Моя хватка на пистолете не ослабевает, я упираюсь ему в голову, представляя, как красиво его мозги будут смотреться на интерьере машины. Чем дальше мы уезжаем, чем больше расстояния между ним и моей Саванной, тем легче мне дышать.

— Как долго, ты думаешь, ты сможешь уклоняться от полиции? — Его хриплый голос нарушает мирную тишину.

— Достаточно долго, чтобы сделать то, ради чего я здесь.

— А именно? Пресследовать невинную девушку вдвое моложе тебя? Убивать друзей её отца? Я репортёр, Хэммонд. Полиция, может, и не связывает тебя публично с этими убийствами, но и гением быть не нужно, чтобы сложить два и два.

— Я думал, их классифицировали как исчезновения? — в моём голосе слышна насмешка.

Его челюсть снова сжимается, он бросает на меня взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. На лбу у него выступили капельки пота, и дёргается колено. Убийца во мне, настоящий дьявол, замечает каждую нервную деталь.

Во мне растёт удовлетворение. Мне нравится его страх и то, как он облизывает мою кожу огнём.

— Итак, что это? Ты собираешься убить меня?

— Поверни налево. — Я указываю пистолетом в сторону неосвещённой грунтовой дороги, обсаженной густыми деревьями. Рядом со мной Эллиот замирает.

Напряжение в машине нарастает, пока он вращает руль, вписываясь в поворот. Искривлённые, узловатые ветки хлещут по стёклам, машина подпрыгивает на неровной дороге.

— Выключи фары.

Эллиот медлит, его глаза метнулись в мою сторону, пока капля пота скатывается по виску. Протянув руку, он гасит свет. Машину затопляет мрак. Воцаряется полная тишина, нарушаемая лишь ветками о стекло и звуком мотора.

— Остановись здесь.

Машина замедляется. Эллиот глушит двигатель и откидывается на сиденье.

Сила тяжёлым пульсом стучит в моих венах, пока я прижимаю ствол к его виску. Его сочный и сладкий страх ощутим в воздухе. Я вдыхаю его глубоко в лёгкие, ощущая на вкус каждый удар сердца. Мои глаза медленно привыкают к темноте. Снег теперь покрывает лобовое стекло, поскольку дворники замерли. Здесь только мы, в нашем собственном аду.

— Никто не придёт, — напоминаю я ему. — Как долго кто-нибудь будет искать твоё тело? День? Два? Неделю? Месяц?

Его грудь поднимается, следует дрожащий выдох.

— Что ты хочешь? Тебе нужна машина? Забирай.

Я вдавливаю пистолет в его висок, и он резко вдыхает. Мой резкий голос грохочет в темноте.

— Я здесь не ради машины, и ты это знаешь.

— Что она вообще в тебе нашла? Ты же гребаный псих.

Я издаю одобрительный горловой звук, протягивая руку, чтобы открыть его дверь. Ледяной ветер врывается внутрь машины.

— Я не отрицаю свою природу. А теперь вылезай.

— Думаешь, убийство меня что-то решит? Заставит тебя почувствовать себя лучше?

— Выходи из чёртовой машины!

Его длинные ноги выпрямляются, и он выходит из машины. Голые деревья вытягиваются высоко, сплетаясь в паутину против облачного неба, их ветви согнуты под тяжестью снегопада. Я вылезаю, захлопываю дверь и обхожу переднюю часть стройной машины.

Эллиот внимательно, с неуверенностью следит за мной, его глаза опускаются на оружие в моей руке.

— Саванна моя, — говорю я ему, похрустывая шеей. — Во всех смыслах. Тронь её, и я не замедлю убить тебя.

Не двигаясь, Эллиот поднимает глаза. Он молча отслеживает каждое моё движение, малейшее. И я понимаю, что это: один хищник оценивает другого. Но козыри в моих руках, о чём свидетельствуют узловатые ветви деревьев вокруг нас.

— Моя история принадлежит ей.

— Твоя история? — переспрашивает он, и в его голосе слышится недоумение.

— Я собственнический мужчина. На самом деле, эта одержимость не знает границ. — Я жмусь пистолетом в его голову. — Саванна — всё, о чём я могу думать. Она под моей кожей и в моих венах, требуя моего полного внимания. Требуя, чтобы я убивал за неё.

Эллиот делает шаг назад, ближе к линии деревьев.

— Первым делом завтра же ты передашь ей мою историю.

— Передать ей твою историю? Но Убийца с Моста… Джеймс, наш босс…

— Пощади меня от подробностей. Ты хоть представляешь, как убийственно для меня думать, что Саванна, моя Саванна, пишет о другом