class="p1">— Спасибо за уделенное время, — говорю я полицейскому и ухожу от толпы. Эллиот следует за мной, как преданный пес.

Когда мы оказываемся вне слышимости других репортеров, я разворачиваюсь.

— Если бы его преступления были мотивированы сексом, он бы строил убийства вокруг сексуального акта. Это его пятая жертва. И это первый раз, когда есть доказательства сексуальной активности. — Прикусывая губу, я окидываю взглядом толпу. — Большинство убийц со временем наглеют, но здесь всё иначе. — Голова идет кругом от теорий, я пытаюсь сложить кусочки воедино. — Я что-то упускаю.

— Ты что-то упускаешь? — Эллиот наблюдает за мной с изрядной долей любопытства. — Что, по-твоему, ты упускаешь?

Пойманная его взглядом, я внезапно ощущаю ледяной ветер. Я разрываю зрительный контакт и скольжу взглядом по толпе, пока мое внимание не приковывается к тому полицейскому.

— Не уверена, — бормочу я себе под нос и снова пересекаю поляну.

Парень в авиаторах щелкает зубочисткой, замечая мое приближение.

— Не могу сказать, что удивлен вашему возвращению. Из всех репортеров здесь вы самая настойчивая.

— Кроме шарфа, было еще что-то необычное?

Зубочистка ходит туда-сюда. Проходят секунды, пока он оценивает меня. Затем он резким движением снимает солнечные очки.

— Вы далеко пойдете как репортер. Знаете, почему? — Его взгляд перебегает с меня на Эллиота и обратно, останавливаясь на мне. — Потому что вы не задаете стандартных или очевидных вопросов. Вы задаете такие вопросы, которые заставляют меня задуматься, сколько информации я могу раскрыть, не лишившись работы.

— Другими словами, — вставляет Эллиот, — вопросы, которые привлекут ей читателей. — Он смотрит на меня многозначительно.

У меня горят щеки.

Игнорируя его, я снова фокусируюсь на полицейском, который надевает очки обратно и говорит:

— Было кое-что очень странное.

— Странное? — переспрашиваю я, ловя каждое его слово.

Полицейский кивает, растягивая мое ожидание на секунды, что кажутся вечностью.

— На перилах стояла нераспечатанная банка колы, а рядом с ней…

Его слова растворяются на ледяном ветру паники, пронзившем мою грудь. Его рот продолжает двигаться, но я не слышу его. Все вокруг замирает в тишине, остается только гул в голове.

Начинается метель, и дворники едва справляются с порывами снега, носящегося в воздухе. Я сосредотачиваюсь на их шуршащем звуке, наблюдаю, как они быстро движутся по лобовому стеклу, mientras обогреватель дует горячим воздухом прямо мне в лицо.

Эллиот сбрасывает скорость на повороте, теперь он осторожен, ведь условия для вождения не идеальны. Его хриплый голос прорезает вихрь моих мыслей.

— Предметы на перилах…

Я вздрагиваю, прислонив висок к ледяному стеклу.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ты должна сказать Джеймсу.

— Я не скажу Джеймсу.

У него дергается мышца на скуле.

— Те же два предмета, что нашли на месте преступления, были присланы тебе на работу несколько недель назад. Я был там, помнишь? Я видел твою реакцию. Это был не первый раз. У тебя сталкер, Саванна.

— Констатируешь очевидное.

Он так сильно сжимает руль, что его костяшки белеют.

— Ты можешь быть следующей.

Я не отвечаю. Я слишком устала для этого разговора. Мне нужно домой, выпить бокал вина, принять горячую ванну и посмотреть дурацкий фильм. А не анализировать и строить догадки.

— Ты меня слушаешь, Саванна? Это серьезно. Твой сталкер — это Убийца с Моста.

И Робби Хэммонд. Не будем забывать и о нем. Видимо, у меня талант привлекать психов.

Я молчу, уставившись на белеющую дорогу.

— Почему ты не позвонила в полицию и не заявила о сталкере?

— И сказать что? — спрашиваю я, отрывая голову от стекла и глядя на него. — «Я хочу подать заявление. Кто-то присылает мне банки с колой».

Эллиот сжимает руль.

— А теперь эти предметы нашли на месте преступления.

Я не могу на это заявить. Не подставив при этом себя. Мне совсем не нужно, чтобы все глаза были устремлены на меня. Убийца знает о том, что я сделала, и он дразнит меня этим, надеясь увидеть, как я сломаюсь.

Нет, это секрет, который я должна защищать любой ценой.

— Ты меня слушаешь? — спрашивает Эллиот, когда я не отвечаю.

С тяжелым вздохом я откидываюсь на спинку сиденья и перекатываю голову. Эллиот уже смотрит на меня, деля внимание между дорогой и моим лицом. Иногда трудно вспомнить, за что я его так сильно недолюбливаю. Этот парень меняется с плюса на минус за долю секунды. Но иногда, как сейчас, он почти… заботливый.

— Я слушаю, — подтверждаю я. — Это… сложно.

— Сложно, — повторяет он, проверяя зеркало заднего вида. — Если я задам тебе вопрос, ты ответишь честно?

— Смотря какой.

Его взгляд на мгновение устремляется на меня, опускается на мои губы и возвращается к дороге.

— Робби выходил на связь?

Я цепенею.

— Конечно нет.

Его взгляд скользит в мою сторону и задерживается.

— Будь со мной честна хотя бы раз. Я никому не расскажу.

Мое сердце тяжело стучит.

— Ты же знаешь, я не могу ответить на этот вопрос.

Он сжимает челюсти и снова смотрит на дорогу. Больше ни слова не сказано. Когда он паркуется у офиса, я выхожу, едва он успевает заглушить двигатель.

Он настигает меня у входной двери, протягивая руку, чтобы придержать ее для меня. Этот жест заставляет меня почти замереть. Я смотрю на него с вопросом, прежде чем войти внутрь. Клэр дарит нам обоим улыбку, когда мы проходим мимо ее стола к лифту. Эллиот нажимает кнопку, возвышаясь рядом со мной. Мне едва доходит до его плеча.

Я вздыхаю.

— Почему ты внезапно стал таким милым?

— А парень не может быть милым?

— Смотря кто. В твоем случае нет.

Двери открываются, и мы входим в маленькое пространство с зеркальными стенами.

Когда я поворачиваюсь, Эллиот оказывается прямо передо мной, загораживая меня от выхода. Его губы так близко к моим, что мы дышим одним воздухом.

— Что ты делаешь, Эллиот? — спрашиваю я, упираясь ладонью в его грудь, чтобы отодвинуть. Бежать некуда.

— Сходи со мной.

— Сходи…

— Позволь мне пригласить тебя на свидание. Всего лишь на одно.

Мой взгляд мечется между его глаз. Я прижата к зеркальной стене, почти не смея дышать.

Ничуть не смутившись, Эллиот отводит мои волосы за ухо и берет меня за подбородок.

— Я не против попросить.

Двери начинают закрываться, но в последнее мгновение в проем проскальзывает темная фигура.

— Типично, — бормочет Эллиот, и у него снова дергается мышца на скуле. Он опускает голову с видом побежденного, отступает и проводит рукой по своим идеально уложенным волосам — жест, который для него совсем не характерен.

Мои глаза расширяются, столкнувшись с бездонной синевой, что смотрит на меня из-под козырька темной бейсболки. Так же быстро