В голове всплывает один разговор, тот, что был у меня с Робби. Мои глаза расширяются, и я сползаю с кровати. Мой диктофон лежит рядом с ноутбуком на столе. Я беру его и натягиваю наушники. Моё сердце колотится в груди, когда низкий баритон Робби обволакивает мою кожу.

Я прислоняюсь к столу и позволяю взгляду скользнуть к кровати и крепко спящему коту, подаренному мне человеком, который слишком боится подойти близко. Моё сердце сжимается, пока голос Робби ласкает мои уши.

— Она спросила меня, собираюсь ли я дать ему имя. Я помню, как смотрел, как моя мать открывает ящик, прежде чем она повернулась и посмотрела на меня с ожиданием. Мне нужно было быстро что-то придумать, иначе она разозлится. Я выпалил первое имя, которое пришло на ум: «Усик».

— Как оригинально, — был её ответ. Она была не впечатлена, закатила глаза. Но в этом не было ничего нового. Я никогда не мог произвести впечатление на свою маму или заставить её гордиться мной, как бы я ни старался. Поэтому я сел за стол с котёнком, пока она вернулась к рыться в кухонных ящиках. Мне было любопытно, и я спросил её, где она его нашла.

Наступает кратковременная тишина, прежде чем глубокий вздох Робби скользит по моей коже, подобно ласке, от которой мои губы сами размыкаются на неровном вдохе.

— Счастье пугало меня больше, чем страх, к которому я онемел. А чувства, бушевавшие во мне, пока я гладил того котёнка, казались слишком огромными, чтобы удержать их внутри. Казалось, они могут утопить меня в одно мгновение. Скажем так, это длилось недолго.

— Мама сказала мне, что он был бездомным, затем хлопнула ящиком. Она всегда злилась. Я помню ненависть в её глазах, когда она объяснила, что котёнок пописал на трейлер.

Слёзы катятся по моим щекам, пока я смотрю на кота на кровати. Мне плевать, что кто-то говорит о Робби и каким монстром его выставляют; в нём есть и доброта. Доброта, которая взывает к моим разбитым частям, словно неземная мелодия в зачарованном лесу. Так какая разница, если я потеряю себя? Может, я лучше исчезну в ночи, чем буду бесконечно дрейфовать при свете дня.

42

Робби

Она лежит на боку, крепко спя, а кот свернулся калачиком у её груди. Она похожа на невинную грезу, которую я хочу превратить в кошмар и извратить до неузнаваемости. Голоса в голове сейчас молчат, усмирённые её присутствием.

Стоя у её кровати, я отвожу волосы с её лба. Козырёк моей кепки надвинут низко. Почему в её присутствии у меня всегда сжимается грудь? Желание быть рядом с ней, прикоснуться к ней, поцеловать, завладеть ею — всё это терзает моё сердце. Мне не нравится это чувство бессилия, которое она во мне пробуждает, но я не могу держаться подальше. И не хочу. Не тогда, когда она — то солнце, что разгоняет тучи, то тишина, что усмиряет голоса в моей голове.

Кот шипит, когда я просовываю руку под его пушистое брюшко. Я выношу его в коридор и закрываю дверь. Саванна тихо стонет во сне, и я резко поворачиваюсь в её сторону. Я наблюдаю, как она спит, слушаю её ровное дыхание.

Когда я, наконец, пересекаю комнату, моя крупная фигура заслоняет полосу лунного света, падающую на её спящее тело. Желание прикоснуться к ней кружит голову. Я сжимаю кулаки по швам. Я делаю это каждую ночь, часами наблюдаю, как она спит.

Она выглядит безмятежной.

Было бы жаль вырывать её из сладких снов и бросать в мой кошмар, но это она решила играть с дьяволом. А мне нужен хоть глоток.

Я стаскиваю с неё одеяло и медленно провожу пальцем от подбородка к груди, глазами жадно поглощая каждый её сантиметр. Дойдя до края майки, чуть выше пупка, я замираю. Она — зрелище, облачённое в мою тень, что накрыла её. Я хочу видеть всю её.

Я зацепляю пальцем тонкую бретельку и медленно спускаю её с плеча. Моё сердце колотится. У меня никогда не было такой животной реакции на женщину.

Белая ткань скользит по округлости её бледной груди — мертвенно-бледной, как лунный свет за моей спиной. Её соски затвердевают, когда груди высвобождаются наружу.

— Чёрт возьми, идеальна, — шепчу я в тишину.

Мой член пульсирует, я сглатываю ком в горле, проводя пальцем по левому соску. Она выгибает спину навстречу моему прикосновению, и я задерживаю дыхание, целиком во власти её околдовывающей магии. Я слегка сжимаю сосок, затем проделываю то же самое с другим. Я нежен, не желая будить её.

Нет, если она проснётся из безопасности своих снов, я могу не устоять перед желанием причинить ей боль. Я веду войну с самим собой, сражаюсь с собственной природой, со всем её острым, неровным нравом. Если я не буду осторожен, я совершу то, о чём буду искренне жалеть. И на этот раз я хочу доказать голосам, что они неправы. Я хочу утопить её в наслаждении, а не потерять себя в её страданиях.

Сняв с неё шорты, я устраиваюсь между её ног и утыкаюсь лицом в её киску. Я вдыхаю её сладкий аромат полной грудью. Чёрт, как же я скучал по этому, по тому, как она заставляет меня желать её, словно отчаянного нищего на коленях. Я наконец-то чертовски дома, с её узкими бёдрами в моих руках и её влажной киской у моего лица. Давайте же, наполните мои вены ядом. Я с радостью умру здесь, с её опьяняющим ароматом на подбородке и губах.

— Детка, — выдыхаю я, крепче сжимая её и притягивая ближе. Мой член пульсирует, я погружаю язык в её тугую киску. Чёрт, она такая сладкая. Я жажду зайти в неё как можно глубже — проникнуть языком в каждый сантиметр её сжимающихся стенок. Я вхожу и выхожу, вонзая свой ноющий член в матрас, отчаянно нуждаясь в трении.

Вскоре мои лёгкие горят, но я не останавливаюсь, водя языком внутри нее, чувствуя, как её тугой канал сжимается. Я лучше умру, чем не заставлю её кончить у меня во рту.

Я уже вовсю трусь о матрас, пируя у самой сладкой киски во вселенной — моего личного рая. Мне больше ничего не нужно. Только эта киска, эта женщина, это чёртово сердце.

Я так чертовски хочу быть внутри неё, чувствовать, как она окружает меня и забирает каждую каплю