С стоном я провожу языком по её влажной щели и сосу её набухший клитор. Она вздрагивает, вскрикивая во сне, и мне смешно, как она может спать во время всего этого. Я больше не нежен. Я не смог бы, даже если бы захотел. Не тогда, когда её киска истекает на моём лице, метя меня своим нектаром. Я с радостью умер бы, чтобы питаться ею каждую ночь.

Я отпускаю её, и мой член болезненно пульсирует. Я быстро расстёгиваю штаны и спускаю их. Мой испещрённый венами ствол освобождается, твёрдый как камень, и из него сочится предэякулят. Опираясь на руку, я сжимаю себя и провожу головкой по её клитору, прежде чем проскользнуть между её половых губ.

— Тебе нравится это, детка? — Я закусываю нижнюю губу. Из моего члена сочится смазка, и я снова и снова трусь о её сладкий клитор. — Твоей киске нравлюсь я, Саванна. Посмотри на эти прелестные губки, пытающиеся проглотить мой член. Ты такая мокрая!

Когда я поднимаю взгляд, её глаза ловят мой. В одно мгновение тени внутри меня возвращаются, а с ними и ледяные щупальца паники.

— Робби, — стонет она, закатывая глаза. Я накрываю её рот своей большой ладонью, чтобы заткнуть. Если она заговорит, если я услышу разочарование в её голосе или, что хуже, страх, я могу потерять и без того шаткую хватку над своим рассудком.

— Ебать, — я стону, когда мой член скользит по её щели. Желание войти в нее съедает меня заживо, и я хватаю её за горло другой рукой, чтобы заглушить шёпот на окраине моего сознания. Я трахаю её влажную щель, одной рукой прикрывая её рот, а другой сжимая её лёгкие, выжимая воздух.

Я отказываюсь потерять себя в ней. Самоконтроль — это всё. Если я войду в неё и, наконец, отпущу поводья, сдерживающие ненасытного зверя, я могу убить её.

Приглушённые стоны Саванны отдаются вибрацией в моей ладони, её глаза наполняются слезами. Каждая мышца в моём теле дрожит под давлением сдерживаемого внутри меня зла — того самого зла, что приговорило меня к смерти, а теперь жаждет обрушиться на её набухшую киску. Трахать её, пока она не взмолится о сладкой милости смерти, и, возможно, если зверь во мне не насытится, я её ей окажу.

Нет.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как яички напряглись. Ещё пара движений и она разваливается на части подо мной. Я заворожённо наблюдаю, как её наполненные слезами глаза встречаются с моими.

Её ноздри раздуваются, и этот взгляд в её глазах, эта обжигающая похоть, эта надежда, ломают меня.

Моя рука отрывается от её губ, и я приникаю к ним своим ртом. Я целую её грубо, бешено двигаясь, преследуя чёртову радугу на горизонте. Я наслаждаюсь её захлёбывающимися стонами, опьянённый её вкусом. Мои пальцы дёргаются на её покрывшейся синяками шее. Даже сейчас я хочу выжать из неё жизнь.

Когда я захватываю её нижнюю губу зубами, её маленькая рука пробирается между наших тел, она обхватывает пальцами мой ствол и дрочит его. Дыхание застревает у меня в горле, и её губа выскальзывает из моих зубов. Удовольствие щекочет основание моего позвоночника. Она держит меня в плену своим взглядом, пока я трахаю её руку. Я приподнимаю её подбородок большим пальцем, затем слегка покусываю губы, шепча:

— Скажи мне остановиться. Пожалуйста, скажи остановиться. Я опасен, Саванна.

Она дрочит мой покрытый венами ствол в такт моим отчаянным, содрогающимся толчкам и подставляет шею, приглашая затянуть хватку.

— Не останавливайся.

— Чёрт… — Мои бёдра дёргаются. Я снова сжимаю её горло, сдавливая бледную шею. Узоры на моей татуированной руке выглядят уродливо на фоне мертвенной белизны её кожи в лунном свете.

Уголки её губ медленно синеют, отчего жар разливается внизу живота. Он крутится и сжимается, готовый вырваться наружу. Я натянут как струна, горю под её прикосновениями. Её маленькая рука дёргает мой член, словно желая источить моё чёртово здравомыслие.

Я не могу позволить ей увидеть истинного монстра во мне. Нет, я не выживу, если увижу отвращение в этих прекрасных глазах. Я сорвусь. Как всегда.

Отпуская её горло, я отбрасываю её руку, переворачиваю на живот и снова хватаю за шею, прижимая лицо к матрасу, чтобы она не видела, как дьявол обрушивает ад на её бледную кожу.

Опираясь на колени, я дрочу свой ноющий член.

— Боже, Саванна… — Струйки спермы падают на впадину у основания её позвоночника и на снежные полусферы её ягодиц. Моё дыхание прерывается, и я выжимаю из своего члена последние капли наслаждения, наблюдая, как это стирает последние следы её невинности. Теперь она моя, покрытая спермой и синяками. Отмечена самим дьяволом.

Я застываю над ней, тяжело дыша, пытаясь снова обрести контроль над собой. Но вид её, сперма, скапливающаяся у основания её позвоночника, вызывает во мне подавляющее чувство собственничества. Каждый раз, когда я вкушаю эту женщину, я падаю всё глубже.

По правде говоря, я никогда не прекращал падать.

— Робби… — Её приглушённый голос звучит неуверенно.

Хорошо. Она должна бояться меня. Она не должна чувствовать себя в безопасности рядом со мной.

Я держу её прижатой к простыне, пока собираю пальцами своё семя.

Она беззвучно дрожит под моим прикосновением, и мне нравится, насколько уязвимой она кажется, словно я могу переломить её пополам. Часть меня искушает сломать ей хребет.

Засовывая руку между её ног, я втираю свою сперму в её распухшую киску. Она извивается подо мной, слишком чувствительная, но всё же отзывчивая на мои грубые прикосновения.

— Ты предохраняешься, детка?

Я знаю, что да, я обыскал шкафчики в ванной, но я хочу, чтобы она думала, что мне это неизвестно. Мне нравится лёгкая перехваченность её дыхания и нотка беспокойства, витающая в воздухе, снова возбуждающая мой член.

— Мне нравится мысль о твоей киске, наполненной моей спермой.

— Почему ты не трахаешь меня, Робби? — смело спрашивает она, несмотря на дрожь в голосе.

Я замираю, погрузив в её киску палец до костяшки. Вытаскиваю пальцы и провожу ими по её слишком чувствительному клитору.

Саванна вздрагивает, но я держу её обездвиженной, не оставляя выбора, кроме как принимать наслаждение, граничащее с болью, которое я сокрушаю на её тело.

— Я убийца. Не обольщайся. Я не могу позволить себе потерять контроль. А ты опасна, Саванна. Даже сейчас я чувствую, как мой контроль ускользает. Ты знаешь, чего мне стоит не поддаваться голосам, которые приказывают мне связать тебя и причинить тебе боль? — Наклоняясь над