ты ни думал, что я сделал, давай о-обсудим это. — Я безудержно рыдаю, мой мочевой пузырь опорожняется, пропитывая матрас. — Не делай этого. — Мои мольбы будоражат тени в его холодном взгляде, он наклоняется, снова заклеивает мне рот лентой и похлопывает по щеке дважды.

Хватая мое бедро, он оставляет синяки на коже своей яростной хваткой. Затем, с последним усмехающимся покачиванием головы, будто я вызываю у него презрение за то, что обоссался, он нажимает на курок.

В колене взрывается огненная боль, и я издаю горловой, приглушенный крик, пытаясь вырваться из стяжек. Хриплый смешок Робби пробивается сквозь тошнотворный звук дрели, вгрызающейся глубоко в мою коленную чашечку. Плоть и кровь прилипают к сверлу, когда он вытаскивает его и дует на него, как на пистолет.

Я не могу мыслить сквозь ослепляющую боль, распространяющуюся по всей ноге, в то время как желудок сводят жестокие приступы тошноты. Меня вот-вот вырвет. Вот-вот, и я захлебнусь собственной рвотой. А взгляд чистого садизма в глазах Робби говорит мне, что это только начало.

Взглянув на свою ногу, я тяжело дышу, еще один рык пробивается из горла. Кровь пузырится из зияющей дыры в колене, окрашивая пропитанный мочой матрас.

Мое лицо искажается, и слезы текут ручьем. Мне так страшно.

Так чертовски беспомощно.

— Все еще нет ни малейшего понятия, почему ты здесь? — Робби хватает мою другую ногу и прижимает ее. — Хочешь сделать предположение?

Мои ноздри раздуваются, когда он подносит дрель к колену. Даже если бы я хотел предположить, я не могу с лентой на губах. Судя по блеску в его глазах, Робби знает это.

Он снова сверлит, его пальцы впиваются в мою дергающуюся ногу, пока я не кричу до хрипоты. Обжигающая боль пронзает кости. Лед и пламень. Он двигает дрелью внутрь и наружу, прежде чем вытащить ее и поднять, чтобы я увидел. Затем, пока мой рот наполняется вкусом рвоты, он швыряет дрель на матрас и засовывает палец в кровоточащую дыру.

Мои глаза закатываются, и меня сотрясают судороги, я захлебываюсь собственной блевотиной.

— Саванна Кэмпбелл. — Это прорычанное имя проплывает сквозь мое сознание, пока комната кружится.

Сорвав ленту и отдернув мою голову в сторону, насколько позволяют стяжки на запястьях и лодыжках, он вцепляется мне в волосы и держит на месте. Я блюю непереваренными кусочками моркови и колбасы, мой желудок болезненно сводит судорогой.

Вернувшись к ящику с инструментами, Робби приседает и копается в нем, пока я вдыхаю прерывистые вдохи сквозь разъедающую боль.

— Просто убей меня, — умоляю я, морщась и катаясь головой по промокшему от пота подушке. — Пожалуйста…

— Всему свое время. — Робби выпрямляется, поднимаясь на ноги. Я пытаюсь сфокусироваться на предмете в его руке, но у меня кружится голова, и я брежу от боли, не в силах сконцентрироваться ни на чем.

Я смутно осознаю, как Робби проводит рукой по контуру своего вставшего члена и похрустывает шеей, прежде чем схватить мою руку.

— Я нашел эту гильотину для сигар на кухне.

Я пытаюсь сглотнуть сквозь пересохшее горло, слабо кашляя. Холодный металл охватывает мой палец.

— Ты ведь любишь сигары и молоденьких девочек, да, Дэвид? Сколько лет было Саванне, когда вы по очереди с ней делили ложе? Шесть? Семь?

Я то проваливаюсь, то возвращаюсь в сознание, и Робби — не удовлетворенный, пока я не отключусь — хлопает меня по щеке, чтобы привести в чувство.

— Сколько ей было лет?

— Пять, — невнятно бормочу я, мой язык слишком толст для рта.

Обжигающая боль в коленях медленно превращается в глубокую, пульсирующую ломоту. Меня бросает в жар, пот струится с моей мертвенно-бледной кожи.

— Пять, — с отвращением и необузданным гневом в голосе повторяет Робби. — Знаешь… ничто не вызывает во мне такого желания убивать, как мысль о том, что вы причинили боль Саванне. Моей Саванне. Кто еще был причастен? Кит, Марк, ты, и кто еще? Назови имена.

— Пошел на хуй, — хриплю я, пока из коленей продолжают пузыриться кровь.

— Неверный ответ.

Щелк!

41

Саванна

Когда я возвращаюсь домой, небо окрашено в густые оттенки оранжевого и розового. Солнце медленно скрывается за домом. Ворона, сидевшая на почтовом ящике, взлетает. Достаю коробку с частями тела и, выйдя из машины, обхожу «Хонду».

Я перехожу улицу, когда из припаркованной машины без опознавательных знаков, стоящей дальше по дороге, выходят Чапмен и Брим.

— Мисс Кэмпбелл.

Мои шаги замедляются, и ужас леденит кровь в жилах. Я поправляю коробку в руках, остро осознавая её содержимое.

— Детектив Чапмен. — Я киваю его напарнику. — Детектив Брим.

Взгляд детектива Чапмена скользит вниз, к посылке, и моё сердце уходит в пятки, начиная бешено колотиться. Он вежливо улыбается.

— Мы бы хотели переброситься с вами парой слов, если вы не заняты.

Я сдерживаю желание сглотнуть и веду их к крыльцу.

— Что привело вас сюда? Что-то случилось?

Прижимая коробку с человеческими останками к груди, другой рукой я открываю дверь. Пальцы дрожат. Со второй попытки мне удаётся вставить ключ. Прядь волос касается губ, когда я делаю неровный вдох. Мне нужно успокоиться.

Второпях открываю дверь плечом, стараясь не уронить коробку, и оказываюсь в прихожей, скидываю запорошенные снегом ботинки и веду детективов на кухню. Стулья скрипят по полу, когда они усаживаются за моей спиной. Я осторожно ставлю коробку на столешницу и делаю глубокий успокаивающий вдох. Сердце бешено колотится в груди, прежде чем я поворачиваюсь и улыбаюсь детективу Чапмену.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить?

— Присядьте, мисс Кэмпбелл. У нас есть кое-какая информация, которой мы хотели бы с вами поделиться.

Прикусывая нижнюю губу, я сажусь напротив них. Брим пристально наблюдает за мной, его взгляд оценивает меня так, будто по коже ползают мурашки. Я пытаюсь слушать Чапмена, но я слишком остро ощущаю присутствие коробки на столешнице, не говоря уже о голове Марка в моём морозильнике.

— Друг вашего отца, Дэвид, пропал без вести.

Когда я молчу, он переплетает пальцы на кухонном столе и опускает взгляд на большие пальцы, которые он сжимает, образуя остроконечную фигуру.

— Мисс Кэмпбелл. Я не думаю, что вы понимаете всю серьёзность ситуации. Двое бывших друзей вашего отца пропали без вести за последнюю неделю. — Его взгляд ловит мой. — Двое!

— Какое отношение это имеет ко мне?

Брим слегка двигается, и хотя это едва заметное движение, моё сердце замирает в груди. Я бросаю взгляд на него, лишь чтобы обнаружить, что он уже ждёт этого. У меня возникает чёткое ощущение, что Чапмен и Брим раскусили меня или, по крайней мере, в