— Постой.

Я оборачиваюсь на звук мужского голоса позади меня. Щурясь от снежинок, пытаюсь разглядеть его.

— Ты кто?

Он целится мне в лицо пистолетом и передергивает затвор с мрачной ухмылкой, обнажающей острые клыки.

— Давно не виделись, Дэвид.

Страх сжимает мне горло. Я уставился на оружие, медленно поднимая руки по бокам.

— Я думал, мы больше не встретимся, Хэммонд.

— Забавно. Арчер сказал то же самое. А теперь пошел. — Он делает нетерпеливый жест пистолетом, и в его низком голосе проскальзывают нотки раздражения. — Пошел!

Я поворачиваюсь и оглядываю пустую улицу.

— Куда, Хэммонд?

Сильный удар по голове заставляет мои ноги подкоситься, и накатывает тьма, увлекая меня на дно. Последнее, что я вижу, — размытый силуэт Хэммонда, склонившегося надо мной.

— Сладких снов. Скоро увидимся.

Каждая мышца в моем теле ноет, когда я медленно прихожу в себя. Мои глаза открываются, и я моргаю, заметив мужчину, сидящего в кресле напротив моей кровати. Мысли медленные и вязкие. Я пытаюсь тряхнуть головой, чтобы прочистить ее, но туман не рассеивается, цепляясь за края сознания.

Как, блять, я оказался дома? Я ведь дома, да?

Вытягиваю шею, оглядывая знакомую комнату. Что-то не так. Плечи болят.

Какого хуя? Мои запястья стянуты стяжками и привязаны к каркасу кровати. Я пытаюсь вырваться, но пальцы лишь покалывает в ответ.

Мужчина говорит, его неразборчивые слова то накатывают, то отступают. Я пытаюсь пошевелить ногами, но лодыжки тоже прикреплены к кровати.

Охватывает паника, и лоб покрывается холодным потом. Я перевожу взгляд обратно на мужчину, пытаясь понять, кто это.

Его голос медленно пробивается сквозь туман. Когда он снимает капюшон, мои глаза расширяются от узнавания.

Робби Хэммонд наклоняется вперед и упирается локтями в бедра. В его пальцах болтается нож. Он сжимает его крепче и направляет лезвие на меня, заставляя мое сердце бешено колотиться.

— С возвращением, соня. Я достаточно долго ждал, пока ты очухаешься.

Я пытаюсь говорить, но мой голос заглушается под клейкой лентой на губах. Какого черта он здесь? Что ему нужно?

— У тебя милый кот. — Нож скользит по воздуху, пока не указывает на кошачью лежанку в углу, где мирно спит мой рыжий полосатый кот. — Я хотел себе такого, когда был маленьким, но моей матери это не нравилось.

Я хмурюсь, когда он пожимает плечами, будто мы обсуждаем погоду.

— Говорила, что они ссут на трейлер.

Я моргаю, ноздри раздуваются. Мои глаза расширяются, когда он поднимается на ноги и нависает надо мной, его взгляд скользит вниз по всей длине моего голого тела.

Где, черт возьми, моя одежда?

Каждая мышца в моем теле напрягается, кроме тех, что учащают дыхание. Он проводит острым концом ножа вниз по моей груди и через напряженный живот. Возникает тупая боль, и по следу лезвия проступают капельки крови. Порез был не глубже царапины, но мое сердце колотится о ребра, а ледяной страх сжимает дыхательные пути. Я неровно дышу через нос, отчаянно пытаясь вырваться из стяжек.

— Я всегда любил кровь. Хочешь знать почему? — спрашивает Робби, постукивая обухом ножа по моему вялому члену, а затем холодно улыбается и подходит к ящику с инструментами у кресла.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть.

Это мой ящик с инструментами, который я хранил на кухне. Робби обыскал мою квартиру, пока я был без сознания.

— Я люблю кровь, потому что это единственное, что есть у всех нас и что делает нас равными. Неважно, кто ты. Богатый, бедный, еле сводящий концы с концами или владелец яхты. Мы все истекаем кровью. — Присев на корточки спиной ко мне, он открывает ящик. — Стоит отмести всю хуйню, и мы все истекаем красным.

Его плечи двигаются, пока он копается в содержимом. Рядом со мной мерцает лампа на прикроватной тумбочке, как это иногда бывает. Я снова дергаюсь в наручниках, но вскоре сдаюсь, когда боль пронзает запястья.

Робби смотрит на меня через плечо.

— Они все также одинаково кричат.

Он поднимается на ноги, и мои глаза расширяются. В его руке дрель. Какого хуя? Я бьюсь в истерике, дергаясь и крича под клейкой лентой.

Робби хватает пистолет с прикроватной тумбочки и целится мне в голову.

— Заткнись! — Приблизившись, он упирается им мне в висок. — Мы с тобой поговорим по душам. Но мы не сможем этого сделать, если твой мозг украсит эти стены, как какой-нибудь фантазийный арт-объект.

Тошнота сводит желудок спазмом. Я пытаюсь дышать ровно, но это бесполезно. Во мне пульсирует страх, непохожий на все, что я когда-либо чувствовал.

Робби кладет дрель рядом со мной, затем срывает клейкую ленту, заставляя меня вздрогнуть от внезапной боли. Его рука с пистолетом не дрогнула. Темный взгляд в его глазах — такой я раньше не видел. Того слабака, над которым мы издевались, больше нет, и эта версия Хэммонда — бездушная, пустая оболочка.

— Мне жаль, что мы сделали тогда. Это было неправильно, — быстро выпаливаю я.

Робби смотрит на меня с нечитаемым выражением лица, а затем, с каждой секундой, леденящий душу смех нарастает в его груди. Я вздрагиваю от того, насколько странно он звучит.

Он убирает пистолет от моего виска, чтобы вытереть слезы с глаз, его плечи трясутся от смеха.

— Думаешь, я на все это подписался потому, что ты вел себя как мудак в старшей школе? — Пистолет снова наведен прямо на мое лицо, и мое сердце уходит в пятки. — Попробуй еще раз, — говорит он почти соблазнительно, мурлыча слова, как ленивый кот.

— Я не знаю, ладно? — комок встает у меня в горле. — Откуда мне знать? Прошло, сколько? Лет двадцать с лишним?

Секунды растягиваются в минуты. Робби опускает пистолет и швыряет его на кресло позади себя, прежде чем взять дрель и обхватить пальцами рукоятку. Звук ее работы заставляет мое сердце бешено колотиться.

— Нет… — Я мотаю головой, ужас ползет по коже. Я рву стяжки. Я хочу уйти. Мне нужно уйти. Я не могу умереть так. Дрель снова жужжит, вращаясь все быстрее и быстрее, слишком быстро, чтобы сфокусироваться. Робби склоняет голову набок, а на его губах медленно появляется зловещая улыбка.

Он наслаждается этим моментом, впитывая его своими голубыми глазами, которые кажутся почти черными.

— Давай-ка проверим, не освежит ли это твою память.

Адреналин заливает меня, когда он подходит ближе и крепко хватает мою ногу чуть выше колена. Он упирается дрелью в мою коленную чашечку, его пальцы мертвой хваткой прижимают мою ногу к пружинящему матрасу.

— Ты уверен, что ничего не помнишь? Ничего не приходит на ум?

— П-пожалуйста, не н-надо. Что бы