Робби несколько дней назад отказался подпускать меня близко, утверждая, что боится причинить мне боль, но потом прикоснулся ко мне, пока я спала.

Вероятно, это ненормально — насколько меня это заводит, и желать такого опасного мужчину, как он, — нездорово. Обычные женщины не сжимают покрывшиеся синяками бёдра под столом при мысли о том, как к ним во сне прикасается серийный убийца. Но я именно так и делаю.

Мало того. Я ещё и прикусываю губу, и эта боль лишь усиливает и без того восхитительное возбуждение. Я просто безнадёжна.

Мне нужно сосредоточиться на этой статье об Убийце с Моста. А не сидеть здесь и гадать, что же именно Робби со мной сделал, пока я спала. Судя по засохшей сперме на животе, можно строить догадки. И одна только мысль о том, как он дрочит и покрывает меня своим семенем, пробуждает во мне нечто по-настоящему первобытное.

Интересно, о чём он думал, глядя вниз на свою сперму на моей коже.

Он неуловимый и загадочный мужчина, которого слишком манит ко мне, чтобы держаться подальше, но который слишком напуган, чтобы приблизиться. Неудивительно, что он искал меня, окутанный тьмой и тайной. Он чувствовал себя в безопасности. Робби любит контроль и утратит его, если позволит себе чувствовать. Поэтому он так яростно его охраняет.

Как мне выманить его? Как заставить его поверить, что он не причинит мне вреда? Как заставить его понять, что я хочу всего его? И хорошего, и плохого. Особенно плохого. Мои бёдра снова сжимаются. Боль между ног пульсирует в такт сердцебиению, и я подаюсь вперёд на стуле, добиваясь трения. Я делаю это снова, вжимая распухший клитор в кожаную обивку. Искры блаженства поселились в глубине моей души. Я впиваюсь пальцами в волосы и, сдерживая стон, дёргаю их, пока боль не пронзает кожу головы. Мне нужно больше.

Снова подаюсь вперёд, на этот раз сильнее, обхватываю пальцами горло и сдавливаю его. Волна удовольствия стекает по позвоночнику прямо к киске. Когда я впиваюсь пальцами глубже, глаза закатываются. Сердце гулко стучит в ушах, я прикусываю губу до крови. Чёрт, это так приятно. Я вращаю бёдрами, гонясь за разрядкой. Ощущение нарастает, усиливается, пока у меня не кружится голова, а киска судорожно сжимается в пустоте, пока лёгкие протестуют. Ожог лишь подливает масла в огонь восхитительного жара, кружащего внизу живота.

Робби был в моей комнате, трахал свою руку и трогал меня.

Двигаясь быстрее и жёстче, закусив губу, я засовываю руку в штаны и надавливаю на чувствительный клитор.

Я уже почти там.

Кто угодно может зайти или заглянуть через перегородку моего кубикла, но я слишком возбуждена, чтобы беспокоиться. Слишком поглощена картиной того, как Робби трогает себя на коленях над моим спящим телом. Он снова искал меня, не в силах удержаться. Я для него такой же наркотик, как и он для меня.

Я ввожу два пальца в промокшую киску и трусь клитром о ладонь. Лёгкие кричат о воздухе, усиливая волну эйфории, которая накатывает на меня с очередным движением бёдер.

Каждая мышца в теле напрягается, и я кончаю, сдерживая стон. Я зажмуриваюсь, киска пульсирует вокруг пальцев. Когда рука соскальзывает с горла, воздух устремляется в мои изголодавшиеся по кислороду лёгкие. У меня кружится голова, и всё тело пульсирует.

— Чёрт, — выдыхаю я шёпотом, когда до меня медленно доходит, что только что довела себя до оргазма на работе. Из горла вырывается хриплый смешок, и я провожу руками по лицу, чувствуя себя дурой. Пальцы липкие от спермы, которая теперь и на щеке.

— Что тут смешного?

Визжа, я едва не подпрыгиваю на месте, прежде чем развернуться в кресле и бросить Эллиоту яростный взгляд. Он успокаивающе поднимает руки, тихо и низко посмеиваясь, словно мои пылающие щёки — отличный источник развлечения.

— Перестань так делать! — почти кричу я, пока сердце пытается выпрыгнуть из груди. — Какого чёрта, Эллиот?

— Прости, — говорит он, широко улыбаясь и покачивая головой.

— Не похоже, что ты сожалеешь, — бормочу я, снова потирая лицо, а потом вспоминаю, что пальцы пахнут мной. Я быстро опускаю их на колени, выразительно поднимаю брови и жестом указываю на ноутбук позади себя. — Я вроде как занята. Что тебе нужно?

Он заходит глубже в мой кабинет и указывает подбородком на экран.

— Что у тебя уже есть? — Он приближается, и когда я ёрзаю в кресле, он нависает надо мной, положив одну руку на спинку кресла, а другую на стол. Трудно сосредоточиться, когда его лицо так близко, а от его рубашки на пуговицах исходит запах кондиционера для белья.

Ёрзая, я прочищаю горло.

Его брови хмуро сдвигаются, пока он читает статью, на лице — маска концентрации.

Я слишком остро осознаю, что размазала сперму по щеке, когда терла лицо, и теперь боюсь, что он может учуять запах. На шее проступает пот, я сглатываю внезапно возникший ком в горле. Пальцы дёргаются на коленях, но я молчу.

Эллиот прокручивает экран вниз, а затем выдыхает, и его мятное дыхание касается кожи моей шеи.

Меня бросает в дрожь.

— Хорошо написано.

От удивления я выпрямляюсь.

— Думаешь?

— Думаю, ты удерживаешься от подробностей, но да, это хорошая статья. Джеймс будет петь тебе дифирамбы.

Я поворачиваю голову, скользя взглядом по его дневной щетине и едва заметному сжатию челюсти, когда его глаза встречаются с моими.

— Зачем ты здесь, Эллиот? У тебя теперь история Робби. Она твоя.

— Ты уже знаешь, зачем я здесь. — Его темнеющие глаза скользят вниз к моим губам. Спинка кресла слегка отъезжает назад, когда он отпускает стол, чтобы отвести волосы ото лба. Сердце неприятно колотится от интенсивности его взгляда, но я не останавливаю его, замираю на месте, несмотря на громкие сигналы тревоги внутри моей головы. — Почему ты убрала свои теории из статьи, Саванна?

— Какие теории? — хриплю я и прочищаю горло.

— Ты говорила на днях, что контроль убийцы ослабевает. Что он возбуждается от самого действия. — Он заправляет мои волосы за ухо. — Почему ты не включила это в статью?

— Я хочу придерживаться фактов, а не строить догадки. — Когда его пальцы касаются моего уха, я слабо добавляю: — Это может помешать расследованию.

— Или может направить детективов в нужном направлении. Это хорошее наблюдение. Тебе стоит написать о своих теориях. — Я замираю, когда он тянется к моей руке, подносит мои пальцы к своему носу, глубоко вдыхает и затем шепчет так тихо, что слышу только я: — Чапман в курсе, что ты трёшься, думая