губы раздвигаются с воздушным стоном, и я замедляюсь, не желая доводить ее до края прямо сейчас, не пока она не будет вся во мне, испорченная и использованная.

Опираясь на одну руку, я позволяю взгляду скользить по каждому дюйму ее идеального тела, распростертого для меня, словно пир — бледная кожа, округлая грудь, розовые соски.

Опуская взгляд ниже, я закусываю губу. Ее киска выглядит восхитительно. Я изголодался, жажду вкусить ее. Дрочу себя быстро и жестко, приближаясь все ближе и ближе.

— Блять, детка, — выдыхаю я, нацеливая свой член на ее распахнутую киску. Струи спермы падают на ее обнаженную кожу, и я стискиваю зубы. Я ввожу член в сомкнутые ладони и подавляю еще один стон, поддаваясь мощной волне, трахая свою руку с необузданной жестокостью, потерянный под тем чертовым чарам, что она на меня навела.

Я застываю над ней, словно темная тень, переводя дыхание, мой член пульсирует от ощущений.

— Робби, — всхлипывает она во сне, звуча так непреодолимо соблазнительно, что я готов был бы спалить весь мир, чтобы вкусить ее в этот момент.

Вкусить нас.

Устроившись между ее бледных бедер, я широко раздвигаю их и затем резко вдыхаю при виде ее сладкой киски, блестящей от ее возбуждения и моей спермы. Я смотрю, как она спит, не подозревая, что я вот-вот устрою пир на ее теле, пока она не кончит у меня на лице.

Я был серьезен, когда говорил ей, что не буду вкушать ее, пока не уничтожу ее демонов, но сейчас все иначе. Она не знает, что я здесь, окутанный тенями и секретами. Когда я закончу потакать своим эгоистичным порывам, я исчезну в ночи, а она так и не узнает, что я был здесь, слишком слаб, чтобы удержаться от того, чтобы не украсть ее для себя.

По крайней мере, сейчас, когда она спит, она не может смотреть на меня с тем блеском надежды в глазах, что режет меня, словно острый клинок. Она не может заставить меня истекать кровью своей милой улыбкой.

Так я не смогу причинить ей боль.

Я смотрю на ее спящее лицо с позиции между ее раздвинутых бедер и провожу языком по ее мокрой щели, ощущая вкус ее пряного возбуждения, смешанного с моей соленой спермой. Ее губы раздвигаются с громким стоном, от которого дрожь бежит по моему позвоночнику, и я впитываю этот эротический звук. Я пробую ее снова, лижу от ануса до клитора, прежде чем приняться сосать набухшую жемчужину. На вкус она, блин, просто рай, покрытый сахаром и медом. Мой собственный эликсир.

Я вожу языком по ее клитору твердыми кругами, мои пальцы оставляют легкие синяки на ее бедрах. Чувство собственничества переполняет меня, я сжимаю ее крепче, трахаю ее тугую дырочку языком. Я пьян от нее и от того, как она извивается под моим воздействием. Ее стенки пульсируют вокруг меня, ритмично сжимаясь.

— Черт, — рычу я, слегка покусывая ее пульсирующий клитор зубами, прежде чем зажать его покрепче и простонать. Удовлетворение согревает меня, когда она кончает мне на лицо, как хорошая игрушка. Я всовываю пальцы внутрь нее и подгибаю их именно так, как нужно, пока ее пульсирующие стенки сжимают меня все туже.

— Вот так, детка. — Мои губы растягиваются в улыбку у самой ее киски. — Испачкай мне и пальцы, и лицо. Какая же ты жадина.

Я продолжаю работать в ее киске, пока ее дыхание не становится глубже, а громкие стоны не затихают. Когда из ее рта вырывается тихий храп, я вытаскиваю из нее пальцы и слезаю с кровати. Обсосав их, убираю член.

Насытившись на сейчас, мое чудовище отступает обратно в тени.

Проведя рукой по взъерошенным волосам и по лицу, я смотрю, как она спит.

Она выглядит безмятежной. Возможно, мне следует одеть ее, но собственническая часть меня хочет, чтобы она проснулась использованной и грязной, с моей засохшей спермой на коже.

Не в силах удержать, я убираю волосы с ее лба.

— Скоро увидимся, Саванна.

Войдя на кухню, чтобы перехватить чего-нибудь перед тем, как исчезнуть в безмолвной ночи, я замедляюсь и замираю.

Что-то не так.

Хмурясь, я щелкаю выключателем потолочного света и обнаруживаю сверток, лежащий на столешнице. Его здесь не было, когда я earlier проникал в дом.

Я внимательно смотрю на задернутые шторы, вспоминая о копах снаружи. Приближаясь к коробке, я ритмично сжимаю кулаки.

Каждая мышца в моем теле напрягается. Я наклоняю голову, прислушиваясь к звукам, но, кроме хода дедушкиных часов, ничего нет. Жутко тихо. Тем не менее, хищники по натуре территориальны, и от этой коробки разит, будто от фонарного столба, облитого мочой. Какая-то другая тварь шныряет по моей территории.

Саванна — моя.

Разрывая коробку, я достаю бутылку колы и отставляю в сторону, прежде чем залезть внутрь за другим предметом. Мои брови сходятся, пока я уставился на него. В голове вращаются шестеренки, пытаясь сложить недостающие кусочки пазла. Что бы это ни было — каким бы безобидным оно ни казалось — все далеко не так. Я сжимаю его в руке, затем оглядываюсь через плечо, в дверь, туда, где теперь стоит кожаный диван, с пледом в клетку, сложенным на подлокотнике.

Ярость излучается моими костями, я выхожу с кухни, половицы скрипят под моими тяжелыми шагами.

Когда я вхожу в гостиную, в поле зрения попадает телевизор. Я останавливаюсь в дверном проеме, уставившись на повтор последней гонки.

Он был выключен, когда я крался наверх, чтобы смотреть за спящей Саванной. Кто-то преследует и охотится на мою женщину, и это бесит меня. Никто не смеет преследовать ее, кроме меня. Никто не смеет заявлять права на нее, кроме меня. И, как будто этого мало, этот ходячий мертвец пытается напугать ее.

Ярость волнами проходит по моим мышцам, я скрежещу зубами, осматривая пустую комнату. Похоже, в мой растущий список предстоит добавить еще одно убийство. Никто не вмешивается в то, что принадлежит мне, и не живет, чтобы увидеть следующий день.

39

Саванна

Упираясь локтями в стол, я массирую виски, уставившись в экран и пытаясь вникнуть в смысл написанного передо мной. Не знаю, когда именно буквы поплыли, но становится ясно, что я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме восхитительной боли между ног, которая пронзает меня при каждом движении. Лёгкие синяки усеивают бёдра. Когда я проснулась, мои шорты валялись на полу, а майка была задрана выше груди.

Кто-то навещал меня прошлой ночью, и теперь я не