которые, честно говоря, были ниже моего достоинства. Я здесь, чтобы творить искусство. А не уподобляться какому-то больному садисту.

Я оглянулся и нахмурился, когда до меня дошло, что она всё ещё в машине, думая, что там безопаснее.

Искра гнева вспыхнула снова.

Ухватившись за крышу, я заглянул в салон.

— Выходи, Саванна. Второй раз говорить не буду.

— Эмма, — прошептала она так тихо, словно мне вообще не плевать на её настоящее имя. Сейчас она — кто-то другой. Та, кем мне нужно, чтобы она была.

— Выходи, блять, сейчас же!

Она наконец зашевелилась, когда я выпрямился и навёл на неё пистолет. Дверь открылась, и снег захрустел под её ботинками. Она смотрела на меня через крышу машины, и я заметил, что её макияж размазан. Подтёки туши стекали по щекам, а её идеальная розовая помада была размазана. Она просто чёртова неряха, а я просто в бешенстве. Я не могу выставить её в таком виде.

Она отступила на шаг назад, бросив взгляд на большую стальную ограду, готовясь к побегу.

Мой голос прорезал тишину, прежде чем она сорвалась с места.

— Вытри лицо снегом начисто. Я не хочу видеть тушь на твоих щеках.

Когда она не двинулась с места, я сквозь зубы процедил:

— Шевелись!

Медленно присев на корточки, она зачерпнула пригоршню снега и стала тереть им лицо, пока я обходил машину. Она выглядела так прекрасно внизу, в своём горчичном шарфе, припорошенном снегом и волочащемся по земле. Она взглянула на меня, и я покачал головой.

— Недостаточно. Ещё.

Я ждал, пока она своими покрасневшими, замёрзшими пальцами снова набрала снега и принялась тереть им лицо. Она запрокинула голову, её лицо было мокрым, и я провёл стволом по её щеке, поражаясь её красоте.

— Раздевайся.

Её глаза расширились, она оглядела пустырь у кромки реки. Но её взгляд тут же вернулся ко мне, когда я взвёл курок.

Она резко пришла в движение и быстро сняла одежду, цепляясь за призрачную надежду, что я хочу её изнасиловать. Эта мысль мелькнула у меня в голове, когда она стаскивала через голову шерстяной джемпер. Она бросила его на землю, затем расстегнула бюстгальтер. Её грудь была гораздо больше, чем у неё, и колыхалась в призрачном лунном свете. Я едва взглянул на её большие ареолы, прежде чем приказать ей надеть шарф обратно.

Взглянув на пистолет в моей руке, она наклонилась, чтобы поднять его.

Когда шарф был обёрнут вокруг её шеи, я шагнул ближе и провёл пальцами по прядям её каштановых волос.

— Ты любишь искусство?

— Прости?

— Искусство? Ты любишь его?

— Да…?

— Не ври, чтобы угодить мне. Ты любишь искусство?

В уголке её глаза всё ещё была размазанная тушь, и я стёр её с её холодной кожи. Её прерывистое дыхание застывало в воздухе, она дрожала под моим прикосновением.

— Ложись на спину.

К удивлению, она не стала со мной бороться, как предыдущая девчонка. Вместо этого она легла навзничь, тихо плача.

Я опустился на колени над ней и взял её за подбородок, всё ещё не решив, как мне выставить эту. В её мягких чертах было столько потенциала, столько красоты. Но эти губы… Я провёл большим пальцем по ним, чувствуя влагу. От них придётся избавиться, раз уж они испачканы помадой. Внутри у меня всё переворачивалось от осознания потери контроля в машине.

Засунув пистолет в задний карман, я обхватил её стройную шею своими длинными пальцами и сжал, сдавив горчичный шарф.

44

Саванна

— Прости, что? — Я почувствовала, как зеленею.

Едва я переступила порог офиса, как тут же появился Джеймс, стал махать руками, чтобы я вышла обратно, подзывал Эллиота и сообщил новость об очередном убийстве, дав строгие указания собрать как можно больше информации. Я не понимаю, почему он настаивает, чтобы Эллиот ездил со мной. Почему бы не Жанин?

Болтливый полицейский с усами и зубочисткой приспускает свои авиаторы.

— Жуть, да?

Я лихорадочно делаю записи в своем слишком маленьком блокноте, затем переворачиваю страницу.

— А что с его обувью?

— Надел другие, чтобы сбить детективов с толку.

Моя ручка порхает по бумаге.

— Он всегда на шаг впереди.

— На жертве был такой же шарф, как у вас.

— Какого цвета?

— Такой же, как у вас.

Странная нотка в его голосе заставляет меня нахмуренно поднять взгляд.

— Извините? — Я смотрю на свой горчичного цвета шарф.

— Вылитый ваш. И волосы у нее были каштановые. Если так подумать, она на вас очень похожа.

С карканьем ворона кружит над головой, а затем улетает в чащу деревьев, сбивая с веток легкую снежную пыль. Репортерша на берегу реки, так близко к палатке, как полиция вообще позволяет кому-либо приближаться, проводит пальцами по волосам, пока ее напарник держит видеокамеру.

— С вами все в порядке, мисс Кэмпбелл?

Стряхнув с себя внезапный озноб, пробежавший по каждому позвонку, я пытаюсь улыбнуться.

— Да, спасибо. Просто нужно время, чтобы всё осознать.

Зубочистка ходит у него из стороны в сторону между зубами. Он вынимает ее и говорит:

— На этот раз они нашли вещественные доказательства с ДНК.

Мои глаза расширяются.

— Правда? Это же прорыв.

Он пожимает плечами.

— Если смогут найти совпадение в базе.

— Так он…?

— Следы спермы в ее волосах.

Меня бьет дрожь, и я закутываюсь глубже в шарф, как раз когда Эллиот пересекает поляну. На нем бордовый шарф и серое пальто, а прядь его вьющихся светлых волос спадает на лоб.

— Я сделал хорошие снимки. Джеймс будет доволен.

Так теперь и работаем. Я беру интервью, поскольку это моя история, а он фотографирует.

— Что удалось выяснить?

Тошнота возвращается, скручивая мне желудок.

Кстати, о желудке.

— Он ее задушил, отрезал губы, вспорол живот и набил рот ее внутренностями.

Эллиот моргает раз, другой, потом качает головой и бормочет:

— Лучше бы я не спрашивал.

— Он повесил ее за запястья с моста.

Эллиот следует за моим взглядом к стальному мосту, где установлена палатка для защиты возможных улик. Поднимает камеру и делает снимок.

— Он становится небрежнее.

Эллиот снова смотрит на меня с нахмуренными бровями.

— Небрежнее?

Не глядя на него, я киваю, делая еще несколько заметок.

— Это первый раз, когда он сексуально надругался над жертвой.

— И почему это делает его небрежным?

— Ну… — Я убираю блокнот в карман. — Подумай. Некоторыми серийными убийцами движут сексуальные позывы. Этого — нет. Так что же движет им? Зачем он это делает?

— В прошлый раз ты сказала, что он убивает женщин, потому что хочет этого… — Он жестом указывает на толпу людей.