его взгляд скользит с меня на застывшую спину Эллиота, и я качаю головой, объясняясь с ним глазами.

Только попробуй тронуть его.

Эти темнеющие глаза пленяют мои, он наклоняет голову, скрывая лицо от камер наблюдения в левом углу. Мое сердце колотится так бешено, что под пристальным взглядом Робби у меня кружится голова. Этот взгляд, это холодное, безжалостное обещание боли, заставляет мои соски набухнуть, а пальцы ног скрючиться.

Когда я закусываю губу, те же синие глаза опускаются к моим губам, и его челюсть сжимается. Он так напряжен, что мне нестерпимо хочется потыкать в медведя палкой, хотя это была бы плохая идея. Робби нестабилен, и мне не нужна смерть Эллиота на моей совести.

Мой взгляд падает на коробку в руках у Робби, дрожь прокатывается по моему телу. Я сглатываю, встречаясь с его взглядом. Легкая ухмылка на его губах шепчет тысячу секретов, которые мне не терпится раскрыть.

Двери лифта открываются, Эллиот выходит, не оглянувшись, унося с собой свой цитрусовый аромат. Робби нажимает кнопку, и двери закрываются. Мое сердце больше не колотится; оно бьется, яростно ударяя в грудь, как таран.

Робби бьет кулаком по кнопке остановки, запирая нас внутри, и ставит коробку на пол. Затем он поднимается во весь рост с жестокой улыбкой, в которой одна лишь похоть, и порочным блеском в глазах. Я задерживаю дыхание. Предвкушение и страх кружатся в моих венах.

— Мне любопытно, — говорит Робби, надвигаясь на меня, как ночная тень. — Ты бы позволила ему поцеловать себя?

Я вздрагиваю, когда он хватает меня обеими руками за горло. Его глаза — теперь почти черные — приковываются к моим, и он прикладывает достаточно давления, чтобы вызвать искры ужаса. И еще кое-чего. Чего-то гораздо более сладостного.

— Позволила бы?

Я царапаю его запястья, пытаясь поймать любой, даже самый крошечный, глоток воздуха, который позволяет его тугая хватка на моем горле. Мое сердце бешено стучит. Тяжелые удары, от которых кружится голова. Я с хрипом выдыхаю «Да», и он перекрывает последнюю щелочку воздуха, что у меня была. Накатывает паника. Опьяняющий, вызывающий вожделение ужас, которого мне всегда мало. Мою киску сжимает и пульсирует, я становлюсь возбужденной и мокрой.

Я солгала. Я никогда не позволила бы Эллиоту поцеловать себя, но обман стоил той ярости, что вспыхнула в глазах Робби. Особенно когда он причиняет мне такую сладкую боль.

Он, должно быть, видит сырое желание в моих глазах, потому что отпускает мою шею одной рукой, быстро расстегивает мои джинсы, засовывает свою большую руку в трусики и вгоняет в меня два пальца. Растяжение слишком сильное. Я не готова, и это больно. Робби заглушает мой стон жестким поцелуем, пожирая мои губы и засасывая мой язык, прежде чем укусить достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

Я взвизгиваю, вцепившись в его лацканы.

— Он ходячий мертвец, — шепчет он в поцелуй, большим пальцем касаясь моего клитора. — Тебе чертовски повезло, что я не свернул ему шею прямо перед камерой.

Я стону ему в губы, возбужденная до невозможности его убийственными угрозами.

— Тебе не следовало сюда приходить, Робби. Тебя поймают.

— Думаешь, кто-то может удержать меня от твоей киски? От тебя? — Он массирует мои внутренние стенки, с легкостью извлекая удовольствие из моего тела, его большой палец бездумно водит по кругу вокруг моего клитора, пока я не могу видеть и дышать ничем, кроме него. Он убирает руку с моего горла и сильно сжимает мой подбородок. На этот раз он не заглушает мой громкий стон, словно хочет, чтобы его услышали за дверями лифта.

Тот самоконтроль, с которым он трахает меня пальцами, наблюдать за которым почти страшно. Для него я игрушка, и он сам намерен выяснить, как далеко он может завести меня, прежде чем я сломаюсь. Для Робби чувство полного контроля над объектом своего одержимого влечения — это то, что заставляет его чувствовать себя в безопасности. В данном случае — надо мной.

Я сломаю его. Может быть, не сегодня в этом лифте, опьяненная тьмой в его холодных глазах. Но однажды, совсем скоро, я поставлю его на колени. Он будет моим.

Его влажные губы скользят по линии моей челюсти к уху, и он шепчет:

— Не зли меня, Саванна. Ты моя, и только моя. Если ты поцелуешь его, я убью вас обоих. И мне это очень понравится. — Его губы искривляются в ухмылке, за которой следует томный, эротичный смешок.

По моим рукам бегут мурашки. Третий палец присоединяется к предыдущим двум, от чего у меня перед глазами появляются звезды. Он захватывает мою губу зубами, посасывая и покусывая.

Я кончаю с криком, который он проглатывает голодными, кусающими поцелуями. Блаженная волна удовольствия пульсирует между ног, и он продолжает опустошать меня, пока я не насыщаюсь полностью.

Мое тело гудит, чувствительный клитор пульсирует. Я едва могу стоять, удовлетворенная тем натиском, что он обрушил на мое тело. Он убирает руку из моих трусиков, облизывает пальцы, затем снова хватает меня за подбородок и предупреждает:

— Не забывай, кому ты принадлежишь, красотка. Если выведешь меня из себя, тебе не понравятся последствия. — Он отпускает мой подбородок, бьет по кнопке, и двери плавно открываются.

Не сводя с меня глаз, он поднимает коробку и выходит, словно здесь всем заправляет он.

45

Робби

Я прислонился спиной к кирпичной стене, поставив одну ботинок на стену, скрытый тенями переулка и парой больших мусорных баков.

Я глубоко затягиваюсь сигаретой, и её огонёк ярко светится в темноте. Вечер тихий. Снег медленно падает в оранжевом свете ближайшего фонаря. Не знаю, сколько времени я уже жду. Это неважно. Я буду ждать всю ночь, если потребуется. Во мне бурлит беспокойная энергия, и мышца на скуле дёргается, когда я стряхиваю пепел.

Образ этого ублюдка, прижавшего мою Саванну к зеркалу, выжжен в моём мозгу. Я не могу от него избавиться. Я делаю ещё одну затяжку, позволяя сладкому жжению унять мои несущиеся мысли, и запрокидываю голову. Снежинки оседают на ресницах и тают на губах.

Выпуская облако дыма, я слежу, как оно рассеивается. Саванна не хочет, чтобы я причинял ему вред, и от этого моя нервозность только усиливается. Голоса шепчутся на краю сознания, взволнованные, беспокойные, жаждущие крови.

Я делаю последнюю глубокую затяжку, наполняя горящие лёгкие ядовитым дымом, прежде чем швырнуть сигарету на заснеженную землю и раздавить её каблуком.

Я представляю его там, наверху, с ней, трогающим и целующим её, пока она стонет его имя. Мысль о них вместе