Я стала причиной этого.

Каким бы надоедливым он ни был, и хотя он временами вел себя как полный мудак, он не заслуживал того, чтобы потерять работу.

Я бросаюсь за ним, пропуская лифт, мои ботинки грохочут по ступенькам.

Клэр, прижав телефон к уху, поднимает на меня глаза, когда я пробегаю мимо. Я вываливаюсь на улицу, в снежный утренний воздух, и настигаю его как раз в тот момент, когда он захлопывает багажник.

— Эллиот, — окликаю я, и холод просачивается сквозь тонкий слой моего кардигана.

Его взгляд находит мой, когда он открывает дверцу водителя. Теперь, когда его внимание приковано ко мне, я теряю дар речи и не знаю, что сказать, чтобы исправить ситуацию.

Правда в том, что ничто из сказанного мной не починит этот сгоревший мост между нами. Холодный ветерок развевает мои волосы по плечам, я потираю руки. Мой взгляд полон сожаления.

— Мне жаль. — Мои плечи бессильно поднимаются и опускаются.

Что ещё я могу сделать? Робби Хэммонд — это смертоносный торнадо, налетевший на трейлерный парк, а я застряла в глазу его бури. Однажды, когда солнце наконец прорвется сквозь тучи, мы увидим истинные масштабы оставленных им разрушений. Но пока что я буду танцевать под дождем.

— Я влюблена в него, Эллиот. Я не могу это объяснить. И неважно, насколько это обречено, я не стану извиняться. Я не могу извиняться. Я знаю, что это глупо. Нет никакой надежды на будущее с приговоренным к смерти человеком, но мое сердце не слушает доводов рассудка. Не уверена, что хочу, чтобы оно слушало. Впервые в жизни я хочу жить моментом, пусть это и безрассудно.

Кадык Эллиота дергается, пока он пристально смотрит на меня через крышу машины, ветерок шевелит его вьющиеся светлые волосы.

— Разве ты не понимаешь? У меня нет выбора. Я его… Когда его пристегнут к каталке и наполнят вены ядом, я умру вместе с ним. Но сейчас, как бы ни был миг краток, я проживу этот момент. Может, это и делает меня сумасшедшей, но по крайней мере я снова жива. По крайней мере, он заставляет мои кошмары умолкнуть.

— Ты не знаешь его, Саванна. Не по-настоящему. Тебя не было прошлой ночью, чтобы увидеть дьявольщину в его глазах. Он опасен, и если ты не будешь осторожна, он убьет тебя раньше, чем копы его арестуют.

— Я знаю. — Я снова пожимаю плечами. — Я знаю…

На скуле Эллиота играет мускул. Он смотрит на меня еще минуту, затем отводит взгляд. Проходят секунды. Секунды, растягивающиеся в минуты. Возможно, в часы.

Его взгляд возвращается ко мне, и он говорит:

— Я желаю тебе удачи.

Затем он скользит на водительское сиденье, и я смотрю, как его машина вливается в поток и исчезает внизу по дороге.

— Прощай, Эллиот.

— Робби Хэммонд всё ещё находится на свободе и считается вооруженным и опасным. Полиция штата Этли-Хилл сообщает, что более ста следователей, как местных, так и федеральных, разыскивают его.

Я выдыхаю, чтобы унять всплеск тревоги внутри, выключаю телевизор и откидываюсь на спинку дивана, но вскоре мой взгляд снова возвращается к фотографии Робби Хэммонда. Эти холодные голубые глаза и это притягательное лицо требуют моего внимания, даже через экран. Я не могу отрицать, как отстраненная пустота в этом взгляде согревает меня изнутри. Не тогда, когда я видела их вспыхнувшими страстью вблизи — так непохожими на зло, что смотрит на меня сейчас.

Прикусив нижнюю губу, я отрываю взгляд от телевизора и снова сосредотачиваюсь на ноутбуке, лежащем у меня на коленях. Я увеличиваю улыбающееся лицо одной из жертв Робби, молодой женщины, ненамного старше меня, с большими круглыми серьгами, каштаровыми волосами до плеч и веснушчатым курносым носом. Согласно многочисленным статьям, она была амбициозной женщиной, недавно вернувшейся из годичного перерыва за границей, когда Робби ворвался в ее дом. Сосед нашел ее через несколько дней, вернее, то, что от нее осталось.

Я закрываю фотографию, пробегаю глазами статью, пока не нахожу то, что ищу: детали убийства.

Мой желудок сжимается от беспокойства, скручиваясь в узлы, пока я представляю Робби, покрытого царапинами и кровью, несущего ее безжизненное тело в ванную, где он отрубил ей голову — голова, которую так и не нашли.

Я закрываю ноутбук, затем запрокидываю голову и провожу руками по лицу. Мои мысли навязчивы и нежеланны.

Что со мной не так? Робби Хэммонд — чудовище, но, несмотря на ужас его преступлений, зло, живущее в нем, меня завораживает. Я хочу видеть, как он срывается. Что еще тревожнее, я хочу оказаться во власти всего этого сдерживаемого зла…

Свет гаснет, погружая гостиную в полную темноту. У меня перехватывает дыхание, и я опускаю руки с лица. Струйка холодного пота стекает по шее, волосы встают дыбом. Тихо. Слишком тихо.

Поворачиваясь на диване, я вглядываюсь в темную комнату, видя лишь гротескные тени.

— Есть кто?

Меня встречает тишина, надвигающаяся со всех сторон. Температура стремительно падает, или так кажется.

Секунды растягиваются в минуты. Я медленно поднимаюсь на ноги и осматриваю комнату.

Громкий грохот на кухне заставляет мое сердце подпрыгнуть к горлу, и паника хватает меня своими скользкими щупальцами. Я бегу к лестнице, поскальзываясь на первой ступеньке. Основной удар принимает на себя колено, и взрывается обжигающая боль.

Я сдерживаю болезненный стон, хватаюсь за перила и взбираюсь наверх. Сердце бешено колотится, адреналин захлестывает меня. Я чувствую опасность позади, впереди, повсюду вокруг. Я в ловушке в собственном доме, не в силах сбежать от зла, которое хочет обрезать мне крылья и поглотить целиком.

Каким-то чудом я добираюсь до верхнего этажа. Колено пульсирует леденящей болью. Один взгляд через плечо показывает пустую лестницу, ступени, уходящие в черноту. Он внизу, наблюдает за мной из теней, выжидая, пока мой страх достигнет новой высоты, прежде чем начать погоню.

Что-то смещается, и большая рука хватается за перила. Мои глаза широко раскрываются, а сердце яростно колотит по моей помятой грудной клетке. Я издаю жалкий визг и пускаюсь бежать по коридору, с ужасом осознав, какой ошибкой было бежать наверх. Теперь я в западне у зла, что медленно поднимается, и мне некуда бежать. Негде укрыться.

Из моей груди вырывается рыдание, и моя рука ударяется о консольный столик посреди коридора. Я пытаюсь выровнять шаткую вазу с увядшими цветами, но слишком поздно. Она с грохотом падает на пол, и осколки стекла впиваются в мои босые ноги,