Кэйлис откидывается на спинку стула и начинает снова постукивать пальцами по столу, как будто не может решить, говорю ли я всерьез. В любом случае Кэйлис оставляет тему перевернутых карт, и атмосфера разряжается.

– Значит, из-за расклада твоей талантливой подруги ты считаешь, что в День Пентаклей кто-то попытается убить отца.

– Да. Ты знаешь кого-нибудь, кто желал бы ему смерти?

– Прошу, скажи, что из всех людей об этом спрашиваешь меня не ты. – Кэйлис бросает на меня взгляд, словно говоря, что я знаю ответ на свой вопрос.

– Справедливо.

– Иностранные противники и люди внутри королевства постоянно думают, как бы выступить против отца. Мы контролируем все способы производства порошков для чернил, и у нас больше арканистов, чем где-то еще в мире. Кланы хоть и были вынуждены подчиниться короне, но все еще хранят в своих родословных воспоминания о тех днях, когда они правили своими землями как короли. Многие хотели бы вернуться к тем временам, особенно теперь, когда увидели, какой властью может обладать абсолютная монархия.

Я смотрю в окно на город, где провела всю свою жизнь. Я мало думала о мире за пределами Эклипс-Сити, не говоря уже о целом королевстве и территориях за его границами. О чем-то подобном я задумывалась лишь раз, когда помогала арканисту бежать на восток через пустыню – единственный его шанс выбраться из королевства.

– Не все ли равно, кто именно нападет на короля, если такое все же случится? – спрашивает Кэйлис, выдергивая меня из мыслей.

– Наверное. – Я барабаню пальцами по столу.

– Главный вопрос в том, как это изменит наши планы?

– Я посоветуюсь с друзьями, посмотрю, кто где сможет расположиться и какую информацию мы сможем собрать. Если будем действовать быстро и получим какое-то предварительное предупреждение, я спасу короля и стану героем. Джура в возникшем хаосе сможет забрать карты, если, конечно, ей удастся выяснить, где он их хранит. Твино будет ждать в поместье регента и поможет ей. Если король пострадает, вероятно, его сразу отвезут туда. Рен будет там же. Грегор выступит в роли поддержки из-за кулис. – Я делаю паузу, чтобы повторить все это в уме. На первый взгляд план хорош, но я понимаю, что перед Днем Пентаклей придется разобраться с некоторыми нюансами и доработать несколько моментов. А Твино и Бристару проверят мой план и выловят все недостатки. – При условии, что твоего отца не убьют.

– Его не убьют. – В голосе Кэйлиса нет и тени сомнения.

– Почему ты так уверен?

– Он никуда не выходит без Двадцатого Старшего Аркана – Квайлера, Суда. Он может оживить любого в течение пяти минут после смерти. – Кэйлис сжимает и разжимает пальцы в кулак, словно едва сдерживает ярость. – Квайлеру за это хорошо платят. Но он теряет годы своей жизни, помогая сохранять жизнь моему отцу. Не говоря уже о других Старших Арканах и обученных стеллитах, которые постоянно его окружают. К сожалению, мой отец сделал так, что убить его почти невозможно.

Я изучаю Кэйлиса. Настает очередь принца пристально смотреть в окно. Но его взгляд устремляется куда-то за горизонт, за океан и город, окаймленный горами.

– Ты и правда его ненавидишь. – Я отчетливо вижу его тревогу из-за того, что короля так трудно убить.

– Его есть за что ненавидеть. – Кэйлис встает из-за стола. И мне кажется, что таким образом он завершает разговор. – Пока нам следует сосредоточиться на нашей задаче – рисовании твоей золотой карты.

– Сейчас?

– До Дня Пентаклей осталось пять дней, лучшего времени не будет. – Кэйлис протягивает мне руку.

Сжимая мою ладонь, он ведет меня тем же путем, каким я пришла сюда: в гардероб, через потайную дверь и дальше по тайному тоннелю. На пьедестале статуи уже лежат принадлежности для рисования – по крайней мере, две трети от них: перья и бумага. Но, что примечательно, отсутствуют сами чернила.

– А ты подготовился.

– Ты всегда готова. Мы оба это знали, хотя никто из нас не говорил этого вслух. – В его голосе слышится гордость. – В качестве чернил используй воду вокруг статуи. – Он подводит меня к пьедесталу, а затем отпускает.

Дальше я действую самостоятельно. Руку все еще покалывает от его прикосновений, но я изучаю оставленные для меня различные письменные принадлежности. Каждое из них прекрасно. Даже бумага, сложенная в небольшую аккуратную стопку, вырезана безупречно.

– Ты явно не сильно веришь в меня, раз думаешь, что мне понадобится столько попыток. – Я хлопаю по пустым картам.

– У большинства получается не с первого раза.

– Я не большинство.

– Нет… не большинство. – За этими словами скрывается нечто большее, чем простое восхищение моим мастерством. Я слышу это вопреки собственному желанию. Внезапно до меня доходит скрытый смысл, и я застываю.

– Кэйлис, могу я задать один вопрос? – Кончиками пальцев я касаюсь прохладного камня, а не материалов.

– Какой угодно. – Он говорит так, будто и правда готов ответить на любой вопрос.

– Почему ты так… добр ко мне? – Я сразу жалею, что спросила его об этом. Мне не нужен ответ. Отчасти потому, что я не хочу признавать скрытую правду. Но игнорировать ее еще хуже. В груди стягивается узел, и я надеюсь, Кэйлис скажет, что на самом деле меня ненавидит, а я смогу жить дальше.

– Ты важна для моих планов. – В его заявлении нет никаких эмоций. Как будто намеренно.

– Ты мог бы получить желаемое, не пуская меня в свои покои, не заботясь обо мне, – не отступаю я, несмотря на все мои предыдущие доводы.

Его шаги эхом отражаются от высокого потолка, пока он приближается ко мне и останавливается рядом. Колеблется одно мгновение, а потом прислоняется к пьедесталу.

– Ты нравишься Присс…

Я фыркаю:

– Конечно, нравлюсь. Она прекрасно разбирается в людях, гораздо лучше меня, и не привязывается к кому попало.

Кэйлис улыбается. По-настоящему улыбается. И мне становится до боли очевидно, что он делает это нечасто, потому что Кэйлис слегка опускает подбородок, словно пытаясь скрыть улыбку. Это движение еще больше затеняет его черты, придавая его искреннему выражению лица противоречивую, зловещую мрачность.

Я ошеломленно замираю. Он неправильно истолковывает мою реакцию и быстро принимает привычный безучастный вид. Прежде чем я успеваю что-то сказать, Кэйлис складывает руки на груди и переводит взгляд на стену. Но я подозреваю, что на самом деле он видит не ее.

– Клара, я знаю, кто я. Знаю, каким меня видит мир, и не все они ошибаются. По правде говоря, большую часть времени мне даже плевать на это. – Он пожимает плечами. – Если для того, чтобы создать новый мир, лучший мир, я должен быть злодеем, если должен поступать плохо ради высшего блага,