я тоже не видел. – Драйстин тяжело вздыхает и потирает переносицу. – Возможно, это к лучшему, что она пытается держаться подальше. Я слышал, как некоторые ликовали, что из борьбы выбыл не один, а целых два посвященных, поскольку Лорен сейчас «практически в коме».

– Ублюдки, – бормочет Сорза себе под нос.

Я склонна согласиться с ней. Кто бы такое ни сказал, ему повезло, что услышал Драйстин, а не я.

– Нужно найти ее. – Я встаю.

Сорза и Драйстин с готовностью отказываются от еды, и мы втроем направляемся в общежитие. Комнату Лорен легко найти: наши имена написаны на дверях. Но при виде табличек у меня замирает сердце.

Имя Кел написано под ее именем.

Я переглядываюсь с Сорзой и Драйстином, затем стучусь, но ответа не получаю. Поэтому открываю дверь без приглашения. У каждой кровати стоит по сумке. Лорен сидит на краю постели в темноте и смотрит в окно. Она не обращает на нас внимания. Даже не шевелится, когда я приближаюсь.

Ее глаза покраснели и припухли, но щеки сухие. Думаю, она выплакала все слезы, если не больше. Я слишком хорошо знаю, что она сейчас чувствует.

Я сажусь рядом с ней, а Лорен по-прежнему не двигается. Сорза устраивается напротив. Драйстин закрывает дверь и прислоняется к гардеробному шкафу.

– Я решила, что будет проще собрать наши вещи самостоятельно. – Голос Лорен лишен каких-либо эмоций. – Хотя персонал до сих пор не пришел забрать ее сумку, чтобы передать семье. Я… – Она задыхается от собственных слов. – Я написала письмо, в котором объяснила, что произошло. Они заслуживают знать.

По прошествии нескольких месяцев, узнав их поближе, я поняла, что мои первоначальные подозрения оказались верны: Лорен и Кел выросли вместе. Они практически заканчивали предложения друг за другом. И я могу только догадываться, что в том письме, лежащем в багаже Кел.

– А ты куда собралась? – мягко спрашиваю я.

– На мельницы.

– Лорен… – шепчет Сорза, не находя других слов.

На губах Лорен появляется горькая усмешка. Улыбка смирения. Она закрывает глаза.

– Магия отвернулась от меня. Я знаю, что происходит с арканистами, у которых переворачивается карта… Тебе перестают доверять, потому что ты способен сделать то же, что и с кланом Отшельника.

– В том, что случилось с кланом Отшельника, виноват принц… – Сорза резко замолкает и переводит на меня взгляд, будто боится говорить при мне о принце. Словно я не знаю, что о нем говорят. Тем не менее сейчас не время обсуждать эту тему, поэтому я не поправляю и не перебиваю ее, позволяя продолжить: – Никто не знает, что именно случилось с кланом Отшельника. Только слухи.

– Сначала одна карта, потом много, – выдыхает Лорен. – Как только магия отворачивается, она никогда не становится прежней.

– Неправда, – возражаю я.

– Клара права. Арканисты слишком ценны для кланов, чтобы терять их из-за промаха, – сухо говорит Драйстин. – Тебя не убьют из-за одной-единственной ошибки, она должна повториться. И ходит множество историй о том, как у арканиста перевернулась только одна карта.

Лорен наконец шевелится. Медленно, почти машинально поворачивает голову и смотрит на Драйстина. Я еще никогда не видела у нее такого холодного выражения лица.

– Это не просто «ошибка». Кел мертва.

В комнате повисает тяжелая тишина.

– Но ты не можешь сдаться. – Сорзе хватает смелости первой нарушить ее. – Не помогай им, не позволяй отправить тебя на мельницы.

– Какая теперь разница? – Лорен поворачивается к ней. – Ни один факультет не захочет меня. Я в любом случае отправлюсь на мельницы: или сейчас по собственной воле, или позже, когда в День Пентаклей не получу ни монеты. С таким же успехом можно нанести метку и покончить со мной.

– У тебя есть сила, которую ты можешь использовать. Ты прошла испытание Чаши, – оптимистично говорит Сорза.

Лорен опускает голову.

– Только потому, что я сжульничала.

Мы в замешательстве переглядываемся. Но именно я говорю то, о чем мы трое думаем:

– Перед Чашей невозможно сжульничать, ты должна одолеть ее собственными силами.

– Не совсем, – возражает Лорен. – Мне удалось раздобыть колоду, и перед поступлением я сделала несколько раскладов.

– Где ты взяла колоду? У тебя ее не должно быть, – удивленно спрашивает Драйстин. Знать, всегда придерживающаяся правил.

– Часть года я работала в клубе в Эклипс-Сити. Там делали расклады для знати.

– Делать расклад для себя незаконно. – Драйстин хмурится.

– Что сделано, то сделано, если только ты не собираешься сообщить о ней блюстителям… – Я позволяю словам повиснуть в воздухе, многозначительно глядя на Драйстина.

– Конечно, нет! – Он, похоже, приходит в ужас от одного лишь предположения, и я чувствую облегчение. – Я бы никогда не поступил так с Лорен. Просто хотел сказать, насколько это удивительно. – Он отводит взгляд и поправляет очки.

– Как назывался клуб? – спрашиваю я из чистого любопытства.

– Клуб Искателей судьбы, – отвечает она. Стоило догадаться. – Знать говорила так, словно меня там не было, в том числе и о том, что не предназначалось для моих ушей. Даже студенты, вернувшиеся на зимние каникулы. Особенно если я держала их кубки, а моя грудь выпирала из декольте. – Такую сторону Лорен я представить не могла. Я бы поаплодировала ее смелости, но сейчас не самое подходящее время.

– Значит, от студентов и знати ты узнала об испытании на Фестивале Огня, и вот так подготовилась к нему, – предполагаю я.

– Я все еще не понимаю, – встревает Сорза. – Как расклад себе помогает сжульничать перед Чашей? Он же открывает знания только о том, что может случиться, а не что будет. В лучшем случае ты бы получила приблизительное представление, но это далеко не жульничество.

– Вспомните теорию, лежащую в основе чтения Таро: по-настоящему удачное чтение – это способность увидеть, что с большей долей вероятности случится, если обстоятельства кардинально не изменятся, – говорит Лорен монотонным голосом. По крайней мере, излагая факты, она поддерживает разговор. – И у меня было не так много вариантов радикально что-то изменить перед испытанием. Нас всех собрали в одну процессию, предложили один и тот же сценарий, дали один и тот же выбор. Карты, которые я получила на Фестивале Огня, зависели от судьбы так же, как и то, что я прочитала заранее, – ничто не заставило бы нарисованные мной карты измениться. Поэтому я с самого начала знала, какие карты мне выпадут перед Чашей и с какой из них, вероятно, справиться будет легче всего.

Ее юбки. Меня вдруг осеняет. Вот почему она развязала их. Вот почему притворилась, что ничего не знает об испытании, и почему, казалось, ее не интересовали мои слова. Она не хотела рисковать и менять свою судьбу, сделав хоть что-то по-другому.

– Лорен… Ты великолепна, – шепчу я.

– Будь я такой великолепной, то сказала бы Кел, что предвидела ее