то так тому и быть. Я сыграю эту роль, а в следующей жизни перерожусь героем. – Он выдерживает долгую паузу, в которой словно заключены тысячи мыслей, тысячи долгих ночей смятения. Подозреваю, я первая, кому удалось это увидеть. – Но даже худшим из нас порой хочется получить отпущение грехов. Почувствовать, что мы не до конца утратили человечность и не превратились в холодную и одинокую оболочку.

Мои пальцы подергиваются. Двигаются словно сами по себе, отрываясь от камня. Но вместо того, чтобы взяться за принадлежности для рисования, я тянусь к нему. Легко касаюсь его предплечья, напряженного под тонкой хлопковой рубашкой. Скольжу вниз, дотрагиваясь до его большого пальца, и едва не переплетаю наши пальцы.

– Ты теплый, Кэйлис.

– Что? – удивляется он, но не отстраняется от меня.

Я отрываю взгляд от наших рук и смотрю ему в глаза.

– Ты слишком теплый, чтобы быть просто оболочкой. – Я медленно растягиваю губы в легкой улыбке, словно хочу показать, как это делается. – Ты мужчина из плоти и крови, хочешь ты того или нет.

Он открывает и закрывает рот, но так и не произносит ни звука. Я оставляю его наедине с тишиной и возвращаюсь к картам.

Кэйлис, надоедливое ты создание. Я совсем не хотела, чтобы ты мне хоть немного нравился.

Я беру перо и опускаю его в светящуюся воду. Нет… не воду. В нечто совершенно иное. Больше похожее на желе. Когда я поднимаю перо, вода повисает на металлическом кончике и оставляет в воздухе легкий световой след.

Положив перед собой одну из чистых карт, я закрываю глаза, выравниваю дыхание и концентрируюсь. «Вся нужная сила уже внутри тебя», – напоминает мне мама, где бы сейчас ни покоилась ее душа. Когда я прижимаю металлический наконечник к пальцу, к жидкости примешиваются темно-красные змеящиеся струйки. Никогда не видела ничего более завораживающего…

Никогда не чувствовала себя такой волшебной.

Я провожу кончиком пера по верхнему левому краю карты, направляя в нее силу. Сначала рисую границу. Завитки и точки. Замысловатые, но бессмысленные рисунки, которые являются не более чем разминкой. Полагаю, они подобны линиям судьбы – скорее, удачи, способной бросить вызов даже самой судьбе.

Не успеваю даже поднять перо, как линии вырываются за внешние границы и устремляются внутрь. Принимают форму кругов. Закручиваются все сильнее и глубже. Все они огибают центральный символ в виде колеса. Солнце просвечивает сквозь облака вверху карты, а луна делится на фазы внизу. В хаотичных узорах скрыты руки и глаза, которые словно стремятся к одной и той же точке в центре колеса – крошечной звездочке.

И вот внезапно все готово. Было бы неправильно нанести еще один штрих. Я откладываю перо и любуюсь нарисованной картой, пока жидкость поблескивает, приобретая золотистый металлический блеск.

Кэйлис склоняется над моим плечом и шепчет:

– Безупречно.

Он украл мое слово, поэтому мне остается лишь кивнуть. Я благоговейно поднимаю карту и провожу пальцем по уже высохшему изображению. Линии слегка рельефные и прохладные на ощупь, как будто они из настоящего золота. Даже бумага ощущается иначе – она более плотная, словно отлитая из тончайшего металла, а не из измельченного речного тростника.

Внутренняя магия тоже изменилась. Обычные карты гудят и пульсируют, ожидая, когда их магию выпустят наружу. Но эта другая. Я чувствую то, что говорил Кэйлис, когда мы были здесь в прошлый раз: эта карта предназначена не для заклинания.

– Итак… – Он выжидающе протягивает ладонь.

Я колеблюсь. Что-то во мне противится отдавать карту. И хотя я держу ее впервые, чувствую, словно отдаю частичку себя, когда вкладываю карту в его ладонь.

Темные глаза встречаются с моими. Я вижу, что его неугомонная энергия ищет выход. На лице Кэйлиса появляется почти зловещее выражение, подчеркиваемое слабым отблеском воды, но исходящая от него опасность направлена не на меня. От его слов у меня по спине пробегают мурашки:

– Теперь мы начнем работать по-настоящему.

34

День Пентаклей наступает внезапно. Несмотря на недели подготовки и планирования как в аудитории, так и за ее пределами, все равно кажется, что он возникает из ниоткуда, словно пронизывающий осенний холод. Посвященные и студенты с нетерпением ждут, когда мы все соберемся в общей зоне отдыха, чтобы отправиться в город на фестиваль Дня Пентаклей, где предложим свои услуги арканистов сообществу и будем оценены студентами академии.

Меня поражает, что большинство моих сверстников покидают крепость впервые после Фестиваля Огня, хотя прошло уже шестьдесят дней со дня учебы. Для некоторых делались исключение, чтобы они посетили прием Рэвина… но только для самых высокородных. Возможно, если бы я не нашла способ выбираться из академии, то и сама бы сейчас переминалась с ноги на ногу и беспокойно поправляла шарф и пальто бесчисленное количество раз.

Процессию возглавляют три профессора – Ла Роту, Рэйтана Даскфлейм и Вадуин Торнбрау, – а студенты следуют за ними в четыре ряда. Король, Королева, Рыцарь и Паж ведут студентов своих факультетов. Затем идут посвященные, которые, естественно, тоже выстроены в четыре шеренги. Наконец, замыкают шествие горстка других преподавателей. Некоторых из них я встречала в коридорах, но, видимо, они преподают только на втором и третьем курсах.

Нас ведут через академию, вокруг центральной оранжереи, под которой находится гробница последней королевы древнего королевства Ревисан, а потом к величественному входу – его я видела в день приема у принца Рэвина. Однако той ночью он был полностью погружен в темноту. Сегодня же, когда широкие двери открыты навстречу утреннему свету, я замечаю, что каменную резьбу покрывает толстый слой пыли, окрашивающий стены в серебро.

На каменной резьбе изображены Старшие Арканы. Здесь двадцать колонн, на вершине каждой из которых стоит фигура в плаще, олицетворяющая одного из Старших Арканов, а рядом с ними – стоические стражи, вооруженные разнообразным оружием и одетые в доспехи, знакомые мне и совсем чуждые. Вокруг них змеятся скульптурные линии, сплетающие все статуи воедино наподобие гобелена. Каждая резная лента соединяется в одной точке прямо над дверями. Но статуя, к которой они стремятся, отсутствует, как будто ее сорвали с места. Ветер врывается в открытые двери, и у меня по спине пробегает дрожь. Там стояла статуя Мира? Или же Шута?

– Смотри, Колесо Фортуны, – шепчет Сорза, наклоняясь ко мне и кивком указывая на одну из статуй напротив того места, где когда-то находился Мир. – Может, оно принесет тебе сегодня удачу.

– Надеюсь. – Мне бы она не помешала.

– Мне пригодится вся возможная удача. – Лорен подслушала нас. К счастью, Сорза не сказала ничего подозрительного.

Я беру Лорен за руку.

– У тебя все