одни. Он не говорит, что мне делать, поэтому я просто стою и наблюдаю, как он идет ко входу на крышу и зовет трех сотрудников в мантиях, которые молча забирают тело Кел. Они бесцеремонно уносят ее обратно в академию.

За свою жизнь я повидала немало смертей. Я знала Кел чуть лучше, чем большинство присутствующих здесь, но она не была мне близким другом. В отличие от Лорен. Внутри меня все сжимается скорее всего потому, что я отлично знаю, какую боль сейчас испытывает Лорен.

Она потеряла единственного человека, которому по-настоящему доверяла…

– Лорен даже не успела попрощаться, – шепчу я.

– Хватит, – обрывает меня Вадуин.

– Лорен потеряла подругу и…

– И все потому, что не смогла контролировать свою магию.

– Лорен не виновата. – Я прищуриваюсь.

Что-то во взгляде Вадуина заставляет меня приготовиться к удару. Его зеленые глаза полыхают яростью. Но он едва двигается.

– Возможно, теперь, когда увидела, чем все может обернуться, она научится контролировать магию.

– Вы чудовище. – Меня даже не волнует, что он может со мной сделать. Я попадала в переделки и похуже.

– Я учитель, потерявший ученика! – Вадуин делает шаг ко мне так резко, что я не успеваю отстраниться. В его голосе слышится обида. Я не ожидала от него такого. Как будто ему… не все равно. – Раз уж вы так много знаете, Редвин, расскажите, что происходит, когда арканист первый раз вытаскивает перевернутую карту?

– Он склонен сделать это снова.

– Он склонен сделать это снова, – повторяет он мои слова. – Вы правы, я намеренно причинил Лорен боль, потому что ей нужно познать эту агонию. Иначе она будет вредить другим, а рано или поздно убьет и себя, когда ее магия снова перевернется.

Это бессердечно. Откровенно жестоко. Но в то же время… по-своему справедливо.

Возможно, Вадуин похож на Кэйлиса сильнее, чем я думала. Они оба пекутся о студентах гораздо больше, чем показывают.

– А теперь уберите кровь. Когда не останется ни капли, вы свободны.

Я тянусь за колодой.

– Не так. – Он указывает на ведро, тряпку и щетку, стоящие у входа на крышу. – Без магии. Так у вас хватит времени поразмыслить, почему важно подчиняться командам. Возможно, вы просто не видите картину целиком.

Я удерживаю его взгляд еще несколько секунд. Но Вадуин непреклонен. Поэтому я отступаю и молча делаю, как он велит. Беру ведро и принимаюсь за уборку.

Проходят часы. Камень пористый, и Вадуин не спешит приносить мне ведра с чистой водой. Какое-то время я просто размазываю кровь по крыше. Но не жалуюсь. В некотором смысле это напоминает бдения. Все это время Вадуин стоит, прислонившись к одной из колонн, поддерживающих навес над входом.

Только после четвертого ведра я замечаю странный блеск. Это не просто отражение солнечного света в подкрашенной кровью воде, и не торчащая из камня крупица кварца, из которого возведена Академия Арканов. Крошечный осколок похож на цветное стекло. Я бы так и решила, если бы не короткий укол магии, пронзивший кончик моего пальца, словно игла, вонзившаяся прямо в кость.

Морщась и стряхивая остатки магии, я смотрю в сторону Вадуина. Он пристально наблюдает за мной. А если и замечает, как я дергаюсь, то ничего не говорит. Я снова принимаюсь счищать кровь. Мне попадается еще несколько странных осколков. Все они одного оттенка бирюзы. И каждый из них жалит магией. Может, это как-то связано с перевернутой картой? Неужели… Я прежде никогда не сталкивалась с перевернутой картой, поэтому у меня есть лишь обоснованное предположение. Сомневаюсь, что Вадуин ответит, если я задам вопрос.

И что-то мне подсказывает, что человек, появившийся на крыше, тоже не захочет говорить о перевернутых картах.

– Что здесь происходит? – Ветер разносит голос Кэйлиса. Опасного, как гадюка. Взгляд его сверкающих глаз мечется между мной и Вадуином.

– Я учу ее уважению. Ей нужно понять, как важно устранять беспорядок.

– Никто не смеет заставлять мою невесту убирать на четвереньках, – говорит Кэйлис, кипя от злости, и направляется ко мне.

– Нет. – Я выпрямляю спину и сажусь на корточки. – Ваше высочество, при всем моем уважении, нет. – Я отчаянно, больше всего на свете хочу уйти отсюда. Последовать за Кэйлисом в его покои и рухнуть на диван перед огромным камином. Поинтересоваться по-доброму, не сможет ли Рейвина принести бокал чего-нибудь горячего, чтобы прогнать из моих костей холод смерти. Может, мне даже хватило бы смелости забраться в ванную Кэйлиса, куда прекраснее, чем все, к чему есть доступ у студентов академию. Но я не могу.

– Видите, об этом я и говорю. – Вадуин указывает на меня. – Ее дерзость…

– Профессор Торнбрау дал мне задание, директор, – перебиваю я, все еще обращаясь к Кэйлису. Он не сводит с меня глаз. – И я намерена довести его до конца.

Кэйлис поджимает губы, а затем его лицо принимает нейтральное выражение, прежде чем Вадуин успевает заметить промелькнувшее на нем мимолетное разочарование.

– Ну хорошо.

Вадуин прищуривается, глядя на меня. Он не может спорить. Я даю ему именно то, чего он хочет.

Даже если придется провести здесь всю ночь.

Кэйлис уходит.

Последние капли крови с камня я смываю, когда на небо восходит луна. Кел ушла в мгновение ока. Ее тело унесли с крыши, словно забытый багаж. Но на то, чтобы убрать ее останки, ушли долгие часы. В конце концов, для меня было честью оказать эту скромную услугу в память о ней. Лорен, скорее всего, потребуется гораздо больше времени, чтобы забыть о случившемся здесь.

Мы с Вадуином пропустили ужин. Как только последняя капля воды высыхает на ветру, я встаю и потягиваюсь, а затем направляюсь в его сторону и, не опуская на него взгляд, прохожу мимо. Он уже давно сел.

Я не слышу благодарности. Но и ехидных замечаний тоже. Он не произносит ни слова, когда я вхожу в академию.

33

Лорен возвращается на занятия только через три дня. Но даже тогда она не говорит никому ни слова. Однажды утром просто садится за свой стол и начинает рисовать. Тихая и прилежная. Я не упускаю из виду, как другие студенты смотрят на нее с опаской и слишком громко шепчутся между собой:

– Какой смысл рисовать, если карты оборачиваются против тебя?

Я заставляю замолчать их уничтожающим взглядом. Лорен же не поднимает глаз.

После занятия я пытаюсь подойти к ней, но она быстро убегает.

Позже, за ужином, Сорза смотрит на два пустых стула рядом со мной и спрашивает:

– Ты вообще видела ее сегодня днем?

– Нет. – Мне даже не нужно спрашивать, кого она имеет в виду.

– И