два часа гонялся за бабочками и подумывал о восхождении на красивую известняковую гору на северо-западе в надежде увидеть оттуда Эверест, но вместо этого вскарабкался на высоту на южном берегу реки. Мэллори же занялся приготовлениями к ночевке на большей высоте. Его целью было рассмотреть Эверест, а гора между Шегаром и Тингри обещала отличные виды. В своем дневнике Буллок почти не упоминает об остановке в Шегаре, за исключением того, что в ночь на 16 июня «на лагерь напал сумасшедший… Я выгнал его, пригрозив ледорубом и отобрав ружье». Утром оказалось, что виновник нападения – молодой человек, страдающий лунатизмом, которого родители запирали в помещении в периоды обострения. Однако в ту ночь юноша сумел сбежать из-под замка.

Говарда-Бери поразил вид монастыря и крепости в лунном свете. Мэллори часто осуждал начальника экспедиции за консерватизм и за узость убеждений, но в духовной сфере Говард-Бери был более чем открыт миру, причем так, как Мэллори даже не снилось. Он учился у пандитов в Бадринатхе, познавал мудрость Тхеравады у монахов Индокитая и ходил в паломничество по Гангу. Духовные поиски вдохновляли его на путешествия в юности, и хотя война украла почти все, она не умерила фундаментального любопытства и даже больше – усилила тоску по духовному миру.

Утром Говард-Бери вместе с Морсхедом отправился с ответным визитом к дзонгпёну, который скромно жил в маленьком домике у начала тропы, поднимавшейся к постройкам на горе. Официальная резиденция находилась в крепости, но дзонгпён был уже слишком стар, чтобы преодолевать такое расстояние вверх. Британцы узнали у него о дальнейшей дороге в Тингри и попросили отправить гонца в поселения дальше по маршруту с вестью о том, что экспедиции потребуется жилье, вьючные животные и припасы. Правда, в тот момент интересы Говарда-Бери находились в буквальном смысле слова гораздо выше нужд экспедиции – он проследил взглядом, что тропинки, вьющиеся вверх по горе, вели к святилищу и двору храмового комплекса.

Втроем с Уилером и Морсхедом он добрался туда около трех часов дня. Войдя в темные помещения святилища, они с изумлением увидели с десяток статуй, украшенных бирюзой и драгоценными камнями, а за ними – огромную 15-метровую фигуру Будды, полностью покрытую золотом. Жуткие фигуры с демоническими лицами – гневные божества-охранители стояли вкруг святилища. Масляные светильники отбрасывали тени и заставляли драгоценности блестеть, а за счет многочисленных зеркал света получалось больше и создавалась иллюзия, будто комната простирается в бесконечность, символизируя безграничную мудрость Будды.

С крыши храма, где они сели выпить чаю, открывался удивительный вид на поля далеко внизу и на реку, уходящую на запад. Говард-Бери попросил разрешения сфотографировать группу послушников, и тут выяснилось, что никто из них не видел раньше фотоаппарат. Перед отъездом британцы получили аудиенцию у главного ламы Лингкора Ринпоче, который прожил в монастыре 66 лет. Он являлся перерождением предыдущего настоятеля и почитался как бодхисатва. По просьбе Говарда-Бери Ринпоче согласился сфотографироваться, и англичанина проводили во двор, где лама позировал, «облаченный в одеяния из прекрасной золотой парчи на фоне драпировки из великолепного китайского шелка с висячими украшениями. Ринпоче сидел на возвышении, а перед ним поставили столик тончайшей резной работы, на котором лежали атрибуты ламы – ваджра и колокольчик». Слух о сделанном изображении распространился по окрестностям, подобно пожару, и до конца экспедиции Говарда-Бери осаждали просьбами о копиях, ведь этот лама почитался как живое божество.

Разумеется, у Шегар-Дзонга была богатая и сложная история, лишь малую часть которой Говард-Бери узнал в тот день. Крепость располагалась на перекрестке двух основных торговых путей – с севера на юг и с востока на запад – из Центрального Тибета в Непал и издавна имела стратегическое значение. Стены Шегара были свидетелями многих конфликтов и сражений, как внутренних – между соперничающими тибетскими кланами в XIV веке, так и недавних разрушительных войн с Непалом. В частности, в 1788 году восьмитысячная армия гуркхов осаждала Шегар.

Монастырь же, как сообщили Говарду-Бери, возник благодаря пророчеству. К северу от Бодхгайи, где Будда Шакьямуни достиг просветления, находилась страна высоких гор, уходивших вверх, словно небесные опоры. У подножия гор были прекрасные озера, выглядевшие как мандалы бирюзового цвета. Снег и лед представляли собой ступы из белых кристаллов. Склоны были золотыми. Утверждалось, что в царстве, где осень окрашена золотыми цветами, а летом луга имеют аромат ладана и оттенок бирюзы, можно найти истинный духовный рай, дом защитника Страны снегов. Среди этих гор, владений Ченрезига, бодхисатвы Сострадания, возвышалась гора в форме Тары – женской сущности. Пророчество гласило, что однажды на этой вершине поселятся короли, монахи и ламы и она станет великим центром передачи буддийского учения.

В VIII веке, когда гуру Падмаcамбхава принес буддизм в Тибет, он увидел эту гору, населенную демоническими богинями. Гуру укротил их дикий нрав и превратил их в защитниц буддийского учения, а самую гневную и темную из демониц сделал трансцендентной фигурой, белое тело которой стало сияющим кристаллом. Гора стала местом пребывания богини, королевы дакинь, или небесных танцовщиц[83]. Тело королевы стало буквально фундаментом монастыря, первый храм его построен над ее левой грудью. Под ее вульвой в тайном месте была сокрыта белая раковина, из которой исходили мудрость и учение.

Со временем монастырь Белый Кристалл – так переводится «Шегар» с тибетского – стал крупным центром буддийской науки и учения, куда съезжались ламы и монахи со всего Тибета. В историях о Падмасамбхаве много мифологического, но это также реальная личность, принесение им буддийского учения в Тибет стало вехой в истории. Падмасамбхава руководил строительством первого тибетского монастыря в Самье и положил начало переводу буддийского канона с санскрита на тибетский язык. Он приглашал в Тибет ученых из Индии и отправлял туда молодых тибетцев учиться. В конце XII века началось исламское вторжение в Индию, в течение столетия оно привело к истреблению монахов и разрушению монастырей и библиотек, и тогда Тибет стал хранилищем буддийской дхармы. Шегар, расположенный недалеко от непальской границы, отчасти являлся святилищем. Строительство храма и главного зала завершили в 1385 году, в год Дерева-Быка. В 1643 году, в год Воды-Овцы, по указанию Далай-ламы V Шегар стал монастырем школы гелуг, со временем его репутация как священного центра росла. Говорили, что в Шегаре пространство между землей и небом заполнено лазурным светом и повсюду звучат наставления и мудрые поучения.

К моменту прибытия британцев в Шегаре действовало 21 учебное заведение, здесь послушники изучали тантру, искусство дебатов, метафизику, сотни монахов сдавали духовные экзамены на высшую ученую степень в буддизме – геше. Ритуалы и религиозные диспуты, свидетелями которых стали участники экспедиции, не изменились и проводились так же, как почти 400 лет назад.

Любопытно, но только Говард-Бери, похоже, осознал смысл и значение этого места. Буллок и Мэллори почти не