class="p1">На протяжении 13 километров караван двигался вдоль подножия холмов на западной стороне долины, а затем вышел на широкую заболоченную местность, где большая тропа превратилась в множество узких троп, расходящихся во все стороны. Вскоре британцев встретил староста Гьянгкар Нангпа – следующего пункта назначения. Староста оказался братом дзонгпёна Пхари. Он проводил гостей в деревню, где их ждал пир с большим количеством пельменей-момо. Женщины ни разу не видели европейцев, лишь слышали, что это очень большие люди, поэтому каждому гостю приготовили по 15 момо с острым соусом, все это запивали супом и чангом. «Довольно вкусно, но совершенно нельзя есть при больном желудке, – вспоминал Уилер. – Чай очень противный». Британцы стали лагерем на одном из полей старосты, защищенном от ветра каменной стеной. «Сегодня пересекли реку Яру, – писал Уилер жене. – Мы теперь на неизвестной земле, есть только общая карта Тибета, в основном составленная по отчетам проходивших здесь исследователей, она весьма схематичная и с лакунами. Но тем интереснее».

На следующее утро Мэллори и Буллок стартовали в семь утра, окрыляло то, что они наконец ступили на terra incognita. Они последовали вдоль русла реки и вскоре оказались в глубоком ущелье, где бурная вода теряла около 60 метров высоты примерно на 1,5 километра. Около трех часов оба британца пробивались наверх по покрытой грязью тропе, затем преодолели неглубокий брод и вскоре оказались на широкой равнине, где Яру поворачивала на юг. Мэллори понял, что они оказались по другую сторону хребта Гьянгкар, горы которого закрывали вид на Эверест из Кампа-Дзонга. Южнее Яру сливалась с Пхунг-Чу, далее текла на юг и запад, принимая три притока – Дзакар-Чу, Кхарта-Чу и Кама-Чу, берущих начало на восточных склонах Эвереста, а затем уже набравшие мощь воды реки Арун низвергались через Гималаи в Непал. Через два дня Мэллори восторгался в письме Рут: «Когда мы выехали на эту песчаную равнину и осмотрели окрестности, чтобы соотнести увиденное с картой, я почувствовал себя настоящим путешественником. Дело не только в том, что здесь еще не бывали европейцы, но и в том, что мы проникли в тайну – заглянули за горный барьер, тянущийся с севера на юг, который блокировал вид на запад. Совсем издалека, правда, Макалу и Эверест выглядывали поверх этой горной цепи, но вот уже несколько дней – с момента отъезда из Кампа-Дзонга – нам вообще не удавалось увидеть эти пики. Что же увидим теперь? Неужели Эверест откроется во всем своем величии? Сейчас глядим в ту сторону, но пока всюду только облака».

Мэллори и Буллок решили привязать пони и подняться на небольшую возвышенность в надежде на лучший обзор. После часа трудного подъема они остановились и стали смотреть на горизонт, ожидая, что, «быть может, какое-то чудо уберет облачную завесу». И чудо произошло. «Внезапно мы разглядели блеск снега сквозь облака, – писал Мэллори жене. – Целая группа гор стала появляться гигантскими фрагментами, словно порождение фантастического сна. Вот из глубины тумана показалась странная треугольная глыба, край ее уходил вверх под углом примерно в 70 градусов и казался бесконечным. Слева от нее в небе, словно сам по себе, висел совершенно невероятный черный зубчатый гребень. Медленно, очень медленно нам открывались великие склоны, ледники и целые массивы – то одна часть, то другая проступали сквозь прорехи в облаках, пока наконец не показалась белая вершина Эвереста. Она была гораздо выше, чем могло предположить самое смелое воображение. И вот мозаика проблесков вдруг сложилась в единое целое, позволив нам истолковать этот сон. Многое по-прежнему оставалось скрытым, но центр теперь имел четкие очертания, мы рассмотрели форму Эвереста».

«Мы увидели не только вершину, – продолжал Мэллори, – но и всю Восточную стену, а также не менее четырех пиков, уходящих на север, огромные и совершенно неизвестные вершины, возможно, на полкилометра ниже Эвереста с юго-восточной стороны, и, наконец, две огромные седловины слева и справа, отделяющие великую гору от соседей. Облака постепенно отходили, но огромная облачная масса по-прежнему висела поперек склона Эвереста. Наконец мы отправились вниз, чтобы догнать остальных».

У других участников день прошел не так вдохновенно. Утром Уилер, по-прежнему чувствующий себя плохо, перешел на диету из каши, супа, яиц и молочного пудинга. Произошла еще одна смена вьючных животных, сопровождавшаяся обычными спорами и криками. Вновь пришлось прибегнуть к случайному распределению грузов, после чего багаж клали на деревянные седла и привязывали веревками из ячьей шерсти. Брат дзонгпёна провел караван через ущелье Яру до маленькой деревни Ронгконг. Через 5 километров после деревни тропа разделилась, налево уходил путь на юг. Попрощавшись с сопровождающими, экспедиция направилась вправо, по песчаным, покрытым рогозом холмам, к широкой равнине с дюнами и зыбучими песками. Когда во второй половине дня поднялся обычный для этих мест ветер, он понес песок. Через несколько часов ветер перешел в шторм, началась песчаная буря, сведя видимость к нулю.

Говард-Бери хотел остановиться, но проводники настаивали, что ветер облегчит переход, нанеся сухой песок поверх мокрого. Поэтому они продолжили продвижение, одетые, по его воспоминаниям, «как для газовой атаки: с очками на глазах, закрыв рты и носы шейными платками и шарфами». Порывы ветра не давали ни крикнуть, ни услышать ответный крик. Носильщики оказались полностью дезориентированы. Говард-Бери поскакал назад и сумел собрать их, строго приказав держаться в пределах видимости – чтобы каждый видел идущего впереди и идущего позади. К этому моменту ситуация напоминала дурной сон. Ветер глушил все чувства. Не было видно ни горизонта, ни неба, лишь коричневая дымка, заслонявшая солнце. Пыль и песок взмывали над землей, и невозможно было разглядеть даже копыта собственного пони. Местами земля подавалась, и животные в панике начинали метаться в поисках твердой почвы. В такие моменты люди держались за седла, пригибаясь как можно ниже к земле. Вскоре двигаться дальше стало невозможно, и Говард-Бери приказал разбить лагерь в вое ветра среди дюн.

Буря лишь немного зацепила отставших Мэллори и Буллока. Когда они добрались до лагеря, худшее уже миновало, и в угасающем свете дня, вспоминал Мэллори, открылась удивительная картина: «Ветер вздымал песок впереди, издали это выглядело как извивающийся ужас из полинявшего шелка. Мы нашли караван на небольшом участке зелени – на этой сухой равнине каким-то чудом сохранился источник воды. Наши друзья дрожали в палатках от холода, но ближе к вечеру ветер стих, и стало теплее. Мы прошли вперед метров 200 или около того до небольшого возвышения, и там, на юге, стоял Эверест, он был виден целиком, абсолютно ясно».

На следующее утро один человек в лагере поднялся раньше всех, потому что был не в силах заснуть, одержимый тем, что увидел накануне. Уилер заметил, как Мэллори пошел по дюнам,