Рэберна и Уолластона к отъезду в Сикким задержали экспедицию в Кампа-Дзонге до утра 8 июня, когда наконец после долгих торгов и споров с носильщиками о грузах караван отправился на запад, в регион, где не проходил еще ни один европеец. В первый день британцы преодолели более 25 километров, пересекли реку Яру-Чу, которая здесь оказалась просто большим ручьем, затем проследовали через прекрасные ивовые рощи, а после попали на скалистый отрог. Дальше путь привел к «самой красивой долине из всех виденных за это путешествие», по воспоминаниям Уилера, – огромной зеленеющей равнине, простиравшейся до самого Тингри. Буллок и Мэллори, как всегда ехавшие вместе, поднялись на небольшой холм и провели там полтора часа, «греясь на солнце и осматривая местность». Мэллори отмечал, что долина «своеобразно красива – в тибетском стиле: здесь больше воды, и темная зелень резко контрастирует с речным песком и желтой сухой травой. А еще красота в форме – пологие склоны, поднимающиеся от равнины, словно языки холмов… Холмы повсюду, их бесконечно много».

Экспедиция остановилась на ночлег в небольшой деревне Лингга, находившейся в местности, где было полно болот и прудов и где дикие травы буйно росли рядом с посадками ячменя нежно-зеленого цвета. На юге просматривался весь хребет Гималаев, и время от времени удавалось разглядеть Эверест, который притягивал взгляд как магнит. Морсхед отправился дальше и поставил палатку в нескольких километрах к северу от монастыря, он собирался пройти по хребту, параллельному долине. С его высоты Морсхед наблюдал окрестности и на север, и на юг, изучая неизведанную страну, а на следующий вечер догнал основной отряд. Путь от Лингги до Тингри-Дзонга составил 21 километр по плоской равнине, через луга, болота и небольшие пруды, в которых в изобилии водились чирки, кряквы и горные гуси. Огромные стада яков и овец тянулись, казалось, до самого горизонта. Это была богатая водой местность с пасторальными картинами, если бы не одно но: москиты и другая мошкара тучами вились над каждым животным и всадником.

Дальше путь шел через диковинное скопление песчаных дюн высотой порядка 6 метров, которые под действием ветра перемещались по всей длине. За дюнами до самого горизонта простирались огромные водные просторы, мерцающие в полуденном свете. Вскоре в лучах солнца Говард-Бери разглядел приближающихся всадников. Это был дзонгпён Тингри верхом на прекрасном белом пони в сопровождении свиты из нескольких человек. Дзонгпён, вспоминал позже Говард-Бери, оказался человеком безупречных манер, тяготевший к китайской культуре, он был одет в шелковый халат с вышивкой, носил длинную косичку и диковинную шляпу.

После короткого обмена приветствиями дзонгпён проводил гостей на поляну у пруда, где уже стояли несколько палаток и ждали женщины с напитками – чаем и пенистым ячменным пивом. На другой стороне водоема виднелись полуразрушенные стены крепости. Над лагерем находилась небольшая деревня, еще выше – монастырь, укрытый в священной роще древних ив. На официальной церемонии приветствия дзонгпён подарил Говарду-Бери 4 овец и около 200 яиц, а также учтиво попросил британцев не стрелять и не пугать птиц, которых в долине были тысячи. Несколько лет назад, пояснил чиновник, Далай-лама прислал из Лхасы монаха с особыми указаниями приручить животных Тингри. С того момента любое живое существо здесь считалось священным. Вечером Говард-Бери был поражен, обнаружив, что дикие птицы, которые обычно крайне осторожны, спокойно подходят к его палатке в поисках пищи и мешают ему писать письма.

Задержка в обеспечении транспортом вынудила экспедицию задержаться на день в Тингри. Требовалось 90 животных – яков, пони и мулов. Заминка произошла из-за того, что главы 45 семей, которых обязали предоставить животных, были уверены, что его яку или мулу достанется самый тяжелый груз. Чтобы обеспечить беспристрастность, в мешок сложили вышитые повязки, взятые у каждого члена семьи и отличавшиеся узором. Мешок перетряхивали, а затем доставали наугад повязку за повязкой, по мере того как сирдар переходил от груза к грузу. Таким образом, вес груза был случаен, а против кармической предопределенности никто из тибетцев не возражал. После дня отдыха и написания писем экспедиция отправилась в путь в 8:00 утра 11 июня.

Дальше по долине за Тингри начался затяжной, но пологий подъем к перевалу высотой 5212 метров, за которым находилась долина Яру. На перевале Говард-Бери остановился. Погода держалась хорошая, и он решил подняться еще примерно на 200 метров, откуда увидел на востоке Тингри и Кампа-Дзонг, а также всю северную стену Гималаев – более чем на 160 километров до Джомолхари. На юге и западе неизвестные хребты все еще закрывали вид на Эверест, но было очевидно, что через пару дней, когда экспедиция минует хребет Гьянгкар, гору можно будет рассмотреть. Говард-Бери сорвал с земли красивый бело-розовый цветок, похожий на волчеягодник, сунул его в петлицу куртки и направился обратно к мулу и людям, ожидавшим его на перевале. Только когда все спустились к Яру-Чу и разбили лагерь на равнине возле деревни Чушар Нанго с разрушенной каменной башней и большими стаями воронов, местные рассказали, что цветок смертельно ядовит и как минимум вызовет сильную головную боль.

С каждым днем и с каждым пройденным километром гора начинала занимать все больше места в мыслях Мэллори. Однако шло это ощущение откуда-то из глубин – как внутреннее переживание. В отличие от остальных участников, которые все еще страдали кто от несварения, кто от других хворей, Мэллори становился только сильнее и размышлял над восхождением больше, потому что продумывал свои действия. В Тингри они с Буллоком устроили смотр носильщикам и отобрали из них 12 лучших и сильных, чтобы учить их, как ходить по снегу в горах. По ночам Мэллори подбивал их сапоги, вгоняя гвозди не до конца для лучшего сцепления на льду. «Моя деятельность словно бутон, который скоро раскроется, – писал он Рут из Тингри. – Это начинает выглядеть как профессия». В тот же день он отправил письмо Джеффри Янгу, где отмечал: «Мы вот-вот сойдем с карты, составленной экспедицией в Лхасу. До сих пор удалось лишь раз как следует взглянуть на Эверест из Кампа-Дзонга, и я не верю, что северный склон легок. Надеюсь, в ближайшую неделю или около того мы увидим его примерно в 50–60 километрах с некоторых склонов по эту сторону долины Арун. Знаешь, Джеффри, это начинает становиться интересным».

* * *

Ночью шел дождь, но к утру распогодилось. После очередной смены животных караван стартовал около десяти утра, однако уже через 2 километра, после того как удалось преодолеть вброд Яру-Чу, которая здесь уже была более 70 метров в ширину и метр глубиной, начались проблемы. Новые яки оказались почти дикими, они не привыкли ходить под грузом, и вскоре равнина была усеяна снаряжением и припасами, которые упрямые животные ни за что не хотели нести.