Десять метров. Сто. Триста.

Там, где только что кипела серая масса тварей, теперь лежало поле мертвых тел. Тишина. Ни движения. Ни звука.

Те, кто был дальше, еще рвались к нам, но мгновение — и их лапы подкашивались. Волна настигала их, валила, гасила искры жизни одну за другой.

Я чувствовал, как уходит сила. Как источник, только что переполненный энергией паука, стремительно пустеет, выплачивая чудовищную цену за этот удар.

Но вместо потраченной силы тут же приходила новая.

От убитых крикунов. От тысяч убитых крикунов.

Энергия текла в меня мутным, горячим потоком — грязная, искаженная, но безумно обильная. Источник пил ее жадно, переваривал, очищал, превращал в свою. Круги на воде расходились от каждой убитой твари, и я втягивал их все, не оставляя ни капли.

Жаль только, пауки по какой-то причине оказались мне не подвластны. Их жизненная нить не поддавалась — слишком плотная, слишком защищенная. Или просто другой природы.

Бойцы замерли.

Болтун — с открытым ртом, так и не договоривший свой анекдот. Воронцов — с вскинутым автоматом, пальцы застыли на спусковом крючке. Остальные — в схожих позах: кто вскинул оружие, кто пригнулся прикрывая голову руками. Но все глядели на поле, где только что было море тварей, а теперь — только горы мертвых тел. Вокруг, насколько хватало глаз, лежали мертвые крикуны. Тысячи. Десятки тысяч.

И пробирающиеся через эти тела стеклянные пауки.

Они шли медленно, переступая через груды серой плоти, будто их совершенно не касалась гибель союзников.

Я медленно поднялся с земли. Колени дрожали — плата за использование силы, к которой это тело еще не готово. Но источник внутри гудел, наполняясь новой энергией. Энергией, полученной от мертвых тварей.

— Твою ж дивизию… — выдохнул Болтун севшим голосом. — Константин Петрович… Да кто же вы такие?

Только Булгаков даже не изменился в лице. Лишь хладнокровно хмыкнул — коротко, понимающе, и развернулся к надвигающимся паукам.

Его руки уже двигались, заканчивая плетение, которое он готовил всё это время. Чудовищной силы огненный шторм сорвался с пальцев и обрушился на первого паука.

Пламя на миг скрыло продолговатое тело на длинных ножках. Воздух задрожал от жара

Миг. Другой.

Огонь стих. Из дыма, хромая, припадая на три переломанные лапы, выполз паук. Он был дезориентирован — вместо того чтобы идти прямо на нас, брел куда-то в сторону, слепо перебирая уцелевшими конечностями.

— Огонь! — рявкнул Воронцов, приходя в себя.

БТРы открыли огонь из всех орудий. Снаряды вспарывали землю вокруг паука, несколько попаданий пришлись прямо в прозрачное тело. Тварь даже не обратила внимания — для неё это было не страшнее комариных укусов.

Три десятка гранат из подствольников ударили синхронно. Паук вздрогнул, покачнулся.

Опять сдвоенный удар младших магистров, по прошлой схеме.

Паук рухнул на землю, но тут же начал тяжело подниматься.

Солдаты, каждый из которых был магом не ниже четвертого круга, швыряли во врага всё, что позволял им их резерв, в условии искажённой среды вокруг. Каменные молоты, воздушные плиты, огненные копья, десятки ледяных стрел — всё это обрушилось на израненную тварь.

Паук не выдержал.

Уцелевшие лапы разъехались в стороны. Тяжелая туша с грохотом рухнула на землю, подминая под себя десятки мертвых крикунов.

Я хотел шагнуть вперед, добить, но Булгагов опередил. Сильно модифицированный Таран Пламени — я даже не сразу узнал классическое плетение — ударил точно в основание головы. Паук дернулся и замер.

— Фух, — выдохнул Болтун, вытирая пот со лба. — Вроде справились…

— Рано радуешься, — хмуро оборвал его Воронцов, глядя куда-то за спину.

Из-за холмов, переступая через горы мертвых тел, к нам выходили новые пауки. Десятки. Прозрачные, переливающиеся на скупом солнце, они двигались медленно, но неотвратимо.

— Ну… — пробормотал кто-то из солдат за моей спиной. — Зато городу легче. Вон сколько тварей положили уже… Авось мои выживут.

— Отставить панику, — рявкнул я, не оборачиваясь. — Готовимся к бою.

Источник жизни был практически пуст — слишком много я потратил на массовое убийство. Придется, наплевав на конспирацию, обратиться к другим силам.

Я нырнул в себя, проверяя резерв Инферно. Наверняка там практически ничего…

И замер. Мысль оборвалась…

Резерв рос.

Не просто восстанавливался — рос. С каждой секундой, с каждым вдохом, с каждым мгновением, проведенным в этой аномальной зоне. Темпы были чудовищными, необъяснимыми, невозможными.

Я не мог понять почему.

Но факт оставался фактом: чем глубже мы уходили в аномалию, тем сильнее я становился. Словно сама эта земля, само искаженное пространство подпитывало мою Истинную сущность.

Словно я был здесь своим.

— Ал… Константин Петрович? — голос Булгакова вырвал меня из размышлений. — Что делаем?

Я посмотрел на приближающихся пауков. На своих людей. На БТРы с полупустыми боекомплектами.

Улыбнулся.

— Работаем, Егор Михайлович. Работаем.

Мгновение — и броня истинного облика скользнула по телу, нарастая слоями чешуйчатого металла. Я вырос, раздался в плечах, на метр возвышаясь над остальными. Тяжесть доспеха привычно легла на мышцы, наполняя каждую клетку знакомой, забытой мощью.

Глава 27

Аномалия

Анимус дрогнул в руке, перетекая, меняя форму. Клинок ушел, уступая место тяжелому молоту — массивному, с рубчатыми гранями, идеальному против стеклянных тварей. Таким не режут — таким крушат.

Вокруг замерли. Я чувствовал взгляды бойцов.

— Это что… — выдохнул Болтун где-то слева. — Да вы… Кто…

— Поговорим позже, — оборвал я, не оборачиваясь. — Старайтесь не умереть.

Булгаков молча кивнул. В его глазах не было удивления, только холодное спокойствие.

Я шагнул вперёд. Ещё шаг. Перешёл на бег, набирая темп.

Земля под ногами взорвалась фонтанами грязи — скорость, которую я развил, была за гранью человеческих возможностей. Броня Истинного облика не просто защищала — она усиливала каждое движение, делала тело быстрее, резче, смертоноснее.

Первый паук заметил меня слишком поздно.

Молот описал дугу и обрушился на переднюю лапу твари. Стеклянный хитин лопнул с противным хрустом, брызнув осколками. Паук вздрогнул, попытался развернуться, но я уже ушел с линии атаки, нырнув под взметнувшуюся вторую лапу.

Удар. Еще удар. Молот крушил прозрачные конечности одну за другой, превращая паука в беспомощную тушу. Последний удар пришелся в основание головы — тварь осела, издав тяжёлый звенящий гул.

Второй паук атаковал с фланга.

Лапа — острее бритвы и твёрже стали — полоснула по воздуху там, где я был мгновение назад. Я ушел перекатом, вскочил, рубанул молотом снизу вверх, выбивая опору. Паук завалился на бок, суча лапами в воздухе. Добил одним ударом — прямо в пульсирующую сердцевину брюха.

Третий. Четвертый. Пятый.

Я двигался в ритме смертельной битвы. Танец смерти, отточенный