за воротами это не имеет значения. Мне не сказали, кто вы, и я не спрашивал. Но предупреждаю сразу: во время нахождения в зоне вы обязаны выполнять мои приказы безоговорочно. Я лично отвечаю за вашу безопасность, за жизнь каждого в группе. Поэтому моё слово за периметром — решающее. Если вас это не устраивает — говорите сейчас. Я распоряжусь, вам подберут другую группу.

Он глянул на меня жестко, без тени подобострастия.

— Но имейте в виду, — не удержался Болтун, выныривая откуда-то сбоку, — мы лучшие. Если хотите выжить и всё увидеть своими глазами — лучше нас не найдете. А другие группы, они…

— Заткнись, — оборвал Воронцов даже не повышая голоса.

Болтун мгновенно вскинул руки, изображая вселенскую невиновность.

Я усмехнулся. Посмотрел на Воронцова, встречая его взгляд спокойно, без вызова.

— Хорошо, майор. Командуйте.

Воронцов чуть прищурился, но кивнул — сдержанно, без лишних эмоций.

— Принято. Тогда с этого момента — никаких вопросов, никаких самовольных действий. Держаться рядом с группой. Если есть необходимость отлучиться — только с разрешения и в сопровождении. В бой не лезть, даже если кажется, что ситуация под контролем. Ваша задача — смотреть и слушать. Если понадобится ваша помощь я скажу. Всё ясно?

— Так точно, — ответил я с лёгкой усмешкой, копируя его интонацию.

Болтун фыркнул, прикрывая рот кулаком. Воронцов сделал вид, что не заметил.

Он махнул рукой, и группа ускорила шаг, переходя на быструю, почти бесшумную рысь. За воротами уже ревели двигатели бронетранспортеров, готовых унести нас в самое сердце аномальных земель.

Наша группа ехала на трёх БТРах. Машина, которая досталась нам, оказалась старой, но ухоженной. Было видно, что за ней следили, относились с вниманием и любовью. На броне местами видны следы ремонта, на бортах свежая краска, скрывающая следы осколков, но двигатель урчал ровно, без натуги — местные механики знали свое дело.

Внутри было тесно. Два длинных сиденья вдоль бортов, кожей, давно потерявшей первоначальный цвет. Между ними — узкий проход, по которому можно пройти, только задевая коленями сидящих напротив. Сиденья жесткие, без намёка на комфорт.

Напротив входа, сразу за бронированной перегородкой, был вмонтирован экран. Матовый, чуть выпуклый, с потертостями по краям. К нему тянулись толстые кабели в оплетке.

— Поворачивается вместе с башней, — перехватив мой взгляд, пояснил Болтун. — Можете крутить, смотреть по сторонам. Там камера хорошая, ночную оптику, тепловизор и даже детектор магии имеет. Если что шевельнется — увидите сразу.

Я кивнул, уставившись на экран. Камера за бортом показывала серую, унылую дорогу с редкой растительностью на обочинах.

Дорога кончилась быстро.

Изрешечённый ямами асфальт сменился грунтовкой, грунтовка — разбитой колеей, а потом и вовсе исчез, растворился в чахлой, выжженной растительности. БТР пошел по бездорожью, подпрыгивая на кочках, кренясь, но уверенно перемалывая огромными колёсами мелкие кустарники попадавшиеся на пути.

Камера вращалась, осматривая окрестности.

Растительность менялась на глазах. Обычные сосны и березы, еще видневшиеся на подступах, исчезли. Вместо них потянулись странные, искривленные стволы, покрытые корой, отслаивающейся длинными лохмотьями. Листья — если это можно было назвать листьями — имели неестественный, синеватый оттенок, кое-где светящийся в инфракрасном спектре. Трава росла пучками, высокими, по пояс, и каждый пучок будто тянулся в сторону, противоположную нашему движению, словно его пригибал невидимый ветер.

Воздух, поступающий через системы фильтрации, казался тяжелым для дыхания. С каждым метром, давление оказываемое на магический источник нарастало.

И странный фон. Он не измерялся приборами, не фиксировался датчиками, но я чувствовал его каждой клеткой своего существа. Что-то знакомое. Смутно, размыто, как воспоминание из глубокого прошлого, которое никак не ухватить. Где-то я это уже ощущал. Но никак не мог вспомнить где.

В дороге мы были уже четыре часа. И чем глубже мы забирались, тем сильнее становилось искажение.

Пространство будто переставало быть однородным. Края экрана иногда чуть плыли, хотя камера работала исправно. Воздух над особо искривленными деревьями дрожал, хотя день был холодным. Пару раз я заметил, как тени падали не туда, куда должны были, — под странными углами, будто солнце светило сразу с двух сторон.

А потом в голове зазвучал шепот.

Сначала тихий, почти на грани восприятия. Просто шум, какой бывает, если приложить ракушку к уху. Но с каждым километром он становился явственнее. Слова? Нет, пока не слова. Просто звуки, складывающиеся в нечто, похожее на речь. Древнюю, чужую, но — знакомую.

— Вы слышите это? — спросил я, когда шепот стал совсем явственным. — Какие-то голоса?

Булгаков, сидевший напротив, поднял голову. Прислушался к себе, нахмурился.

— Нет. — Он покачал головой. — Ничего. Тишина.

Воронцов, сидевший рядом с водительской перегородкой, напрягся. Его лицо, и без того не склонное к эмоциям, стало жестче, взгляд — острее.

— Вы слышите голос? — спросил он с подозрением. — Он что-то говорит вам сделать?

— Нет. — Я покачал головой, стараясь говорить ровно. — Просто невнятный шум. Как ветер шумит листвой. А что такое?

Воронцов помолчал, буравя меня взглядом. Потом ответил — сухо, неохотно, словно выдавал военную тайну:

— Были инциденты. Неприятные. Пару недель назад в одной из групп пулеметчик начал слышать голоса. Сначала тоже — просто шум. Потом они убедили его, что свои — враги. Он попытался убить товарищей. Весьма успешно. Троих успел положить, пока его вязали.

Он выдержал паузу.

— Если будет что-то подобное — сообщите немедленно. Без стеснения. Лучше лишний раз проверить, чем потом собирать тела.

Я усмехнулся, встречая его взгляд.

— Всенепременно, майор. Как только голоса прикажут мне кого-то зарезать, я сразу к вам.

Болтун фыркнул, закрывая рот ладонью. Воронцов дернул щекой.

— Пока едем, доведу вам план наших дальнейших действий. — перевёл тему майор. — Через час мы прибудем на аванпост. Там дозаправим БТРы и направимся к аномалии. Уже сейчас, окрестности вокруг неё зачищают несколько отрядов. К нашему прибытию всё будет готово. Ещё я хотел бы напомнить…

Голос Воронцова слился в едва различимый гул. Не умолкающий шепот в голове заглушал инструктаж майора. Более того, теперь я стал различать отдельные слова.

Кто-то звал меня. Кто-то, кто знал мое Истинное имя.

— Внимание!

Крик из радиостанции рубанул по ушам, вырывая меня из оцепенения, и обрывая Воронцова на полуслове. Говорил головной БТР — голос оператора срывался на фальцет:

— Впереди активность! Твари! Множество целей!

Тут же, словно вторя докладу, заверещал радар. Я подался вперед, заглядывая в кабину водителя. Экран локатора заливал красный.

Одна точка. Две. Три. Четыре. Пять.

Шесть.

Десять.

Двадцать.

Их нельзя было сосчитать. Красные метки накладывались друг на друга, сливались в сплошное багровое пятно, расползающееся по экрану, как кровь по белоснежным бинтам. Двигались быстро. По примерной информации