мечтает услышать от своего хирурга, — пробормотала Надишь сквозь маску и с тревогой покосилась на грузную фигуру под простыней. — Как ты думаешь, он может под наркозом запомнить наши разговоры?

— Надеюсь, что нет.

Пациент хорошо перенес операцию, так что уже вечером Ясень дал добро полиции допросить его. Приехали двое полицейских. Одного из них Надишь видела впервые, а второй был тот самый, который в прошлый раз оглаживал ее взглядом влюбленного теленка и сегодня продолжил в том же духе, повергая Надишь в смущение. Полицейские не стали настаивать на приватности допроса, напротив, попросили Надишь остаться, помогая в качестве переводчика. Ясень же занял наблюдательный пост в углу.

Пациент владел местным рынком, то есть относился к тонкой прослойке кшаанских богатеев. Он находился у себя в доме, в полудреме возлежа на диване в гостиной, когда его внезапно обступила группа вооруженных людей, чьи лица закрывали мешки с прорезями для глаз. Без сомнений, богатей моментально взбодрился.

— Жены и детей не оказалось дома. Как повезло, что их не оказалось дома… — пробормотал он и заплакал.

Надишь, несмотря на все выслушанное от этого типа ранее, ощутила прилив симпатии.

— Они назвали себя борцами за независимость. Пообещали, что изгонят ровеннцев. Что мы снова станем хозяевами в этой стране, — опасливо покосившись на полицейских, объяснил богатей. — Предлагали мне стать их добровольным спонсором. Ну, для их криминальных дел. Мне это, конечно же, не понравилось. Ведь ровеннцы поддерживают здесь порядок. А я всегда за порядок. За честность. За законопослушность. Я попытался объяснить им, донести до них верную мысль. Но они только били меня и покрикивали. Я смелый, я держался. Тут мне опять улыбнулась удача: во дворе зарычал мотор грузовика — подвезли строительные материалы для моего рынка. Я собирался построить навесы от солнца… Это спугнуло нападавших. Четверо сразу бросились к тому окну, сквозь которое они и проникли в дом. Один помедлил, схватил нож для фруктов, лежащий на столике поблизости, и ударил меня.

— Привлекло ли что-то ваше внимание во внешнем виде нападавших?

— Нет. Лица были закрыты, одежда обычная. Разве что у того, который пытался убить меня, я заметил браслет с черным агатом. Когда он замахнулся, я схватил его за руку, пытаясь помешать, и браслет лопнул…

— Ты что вдруг замолчала? — оглянулся на Надишь тот полицейский, которого она не видела ранее. — Переводи.

— Да… извините, — неловко улыбнувшись, Надишь перевела услышанное.

— Где сейчас браслет? — спросил полицейский. — В вашем доме?

— Нет. Нападавший сгреб его и забрал с собой.

— Спасибо, — поблагодарили Надишь полицейские по завершении допроса.

Воздыхатель Надишь неистово ощупывал ее взглядом, но Надишь этого не замечала. «Мало ли таких браслетов», — твердила она себе.

* * *

— Стоп! — раздался позади нее тихий, но четкий голос, а затем чья-то рука крепко схватила Надишь за подол, не позволяя ей спрыгнуть с подоконника и ускользнуть в ночной мрак. — Куда это ты собралась среди ночи?

— Погулять, — спустив ноги на пол, Надишь обреченно уставилась на Астру. Та была такая высокая, что Надишь приходилось неудобно задирать голову.

— Уверена, что не к Джамалу?

— Уверена.

Астра покачала головой. На ней все еще была дневная одежда — тщательно выглаженная, но невзрачная, болтающаяся на худом теле, как на жерди. Тусклые рыжевато-каштановые волосы, как всегда, выбились из узла на затылке, повиснув вдоль лица неопрятными кудрявящимися прядями. Добавить к этому блеклые подслеповатые глаза навыкате и вытянутое лошадиное лицо, и вопрос, как так получилось, что в ее отнюдь не юном возрасте Астра прозябает в чужой стране, вместо того чтобы заниматься мужем и детьми на родине, отпадал сам собой.

— Нади, а ведь ты обещала не лгать.

— Я не лгу.

— Посмотри мне в глаза.

Надишь выдержала не более секунды, а затем виновато потупилась. Ей почти никогда не удавалось успешно солгать Астре. Даже если и удавалось, она ощущала такой стыд, что не могла радоваться успеху.

— Сейчас ты вернешься в постель, Нади. Ты ляжешь под одеяло, закроешь глаза и уснешь. И больше не будешь пытаться сбежать к Джамалу.

Надишь протестующе стиснула челюсти. Астра это заметила. Она опустилась на колени и взяла обе руки Надишь в свои.

— Я беспокоюсь за тебя, — сказала она мягче. — Джамал хитрый и злой. Он причинит тебе вред. Ты не должна гулять с ним.

И после этих слов вся зарождающаяся симпатия, которую Надишь чувствовала к Астре, улетучилась. Джамал ее друг. И при первой же возможности она уйдет к нему снова.

* * *

Надишь проснулась в своей комнатушке и открыла глаза. Какой странный сон, такой четкий, не отличишь от реальности. Она не могла избавиться от ощущения, что когда-то это случилось на самом деле. Был ли это один из тех моментов, о которых упоминал Джамал? Но зачем Астра пыталась разлучить их? Ведь в действительности Джамал никогда не обижал Надишь. Должно быть, сегодняшний инцидент взвинтил ее, это дурацкое совпадение, что у преступника тоже был браслет с агатом. Глупости… на рынках продаются десятки подобных браслетов…

Надишь повернулась на другой бок и попыталась уснуть. До звонка будильника осталось мало времени. Ей нужно отдохнуть. В противном случае ее ожидает ужасный день.

* * *

Сон оставил тяжелое чувство у нее в сердце, и, как Надишь ни пыталась, в течение дня ей так и не удалось расслабиться, тем более что многочисленные рабочие обязанности не способствовали расслаблению. Уже когда она собиралась уходить, отвергнув очередное предложение Ясеня провести пятничный вечер с ним, привели мальчика, в чьей ступне застряла щепка. Нога опухла, рана сочилась гноем, и Ясень решил немедленно провести очистку. Какое-то время ушло на удаление глубоко засевшей щепки и ее фрагментов, санацию раны и перевязку, а затем еще больше на препирательства с дедом мальчика, который отказывался оставить ребенка в стационаре.

В принципе, могло и обойтись… а могло и нет. Ясень предпочел бы проколоть ребенку курс антибиотиков, тем более что неизвестно, в каком состоянии ему притащат этого мальчика позже, если в ране все-таки разовьется воспаление. Гангрена оставалась бичом в Кшаане: каждый день кто-то терял конечность. Но дед уперся: нет, нет и нет. Будь пациент взрослым, Ясень уже махнул бы рукой, мысленно приплюсовав к грядущим ампутациям еще одну, но ребенка ему было жалко, поэтому он продолжал спорить, хотя время уже подвалило к девяти.

— Ладно, дед, не клади мальца в больницу, — прорычал он наконец. — Давай я ногу ему прямо сейчас отхреначу, и можешь унести его отсюда.

— Как это — ногу отхреначишь? — напугался дед.

— Так ведь все равно через неделю придется, если не