со своей участью, но стоило Джамалу отвернуться на дорожный знак, как она повернула ручку и распахнула дверь машины, готовая выпрыгнуть. В салон ворвался прохладный мартовский воздух.

— Надишь! — в последний момент Джамал успел ухватить Надишь за подол, одновременно вдавив в пол педаль тормоза.

Надишь пнула его ногой раз, другой, и, внезапно ощутив свободу, вывалилась вниз лицом на шоссе, сразу свернувшись в клубок и откатившись от машины к обочине. Поразительно, но она даже не ударилась, кувыркнувшись легко, как шарик из пуха. Пару секунд спустя Джамал поймал ее и схватил за косу. Надишь вскрикнула от боли, и тогда Джамал перехватил ее за руку.

— Как же ты сбежишь? — прошипел он. — Я на машине, попробуй скройся от меня по дороге. А вне дороги тут не побегаешь. Сплошь песок да валуны. Вмиг ногу сломаешь.

Надишь отчаянно огляделась. Было сложно что-либо увидеть, ведь там, куда не проникал свет фар, царила полная темнота, и все же было очевидно — местность дикая, звать на помощь бесполезно.

— Ну же, Надишь, разденься, — настаивал Джамал. — Если ты честная девушка, так я сразу зарыдаю от стыда, что обидел тебя.

— Что ты надеешься найти? Считаешь, каждый из них оставил на мне метку «использовано»? — Надишь прекрасно понимала, как неумно грубить и провоцировать в данной ситуации, но не могла удержаться.

— Покажи мне свое белье, и я все пойму.

— С каких это пор ты разбираешься в женском белье, Джамал? Я чего-то о тебе не знаю?

— Она сказала, что я найду ярлык или остатки его, если ты его срезала.

На той одежде, что продавалась на кшаанских рынках, никаких ярлыков в помине не было, однако без инструктажа от сучки Нанежи сам Джамал до такого бы не додумался. Атласный ярлычок сзади, у застежки лифчика, никак не мешался и был оставлен на месте. Сейчас маленькие ровеннские буковки, отпечатанные на нем, представляли для Надишь огромную проблему.

Тяжело дыша, она смотрела на Джамала, отчаянно пытаясь придумать, как же так получилось, что она смогла побывать в шикарном магазине где-то в изысканном дорогом районе только для ровеннцев. Ничего не приходило в голову. Пока что Джамал дожидался ее объяснений, но в любую секунду мог достигнуть точки кипения. Надишь и раньше частенько обращала внимание на его рост и массивность, сейчас же Джамал показался ей просто огромным, способным обхватить пятерней все ее лицо. Одним движением свернет ей шею, прямо здесь, а потом присыплет ее песком на обочине, закидает камнями, и едва ли кто-то когда-то найдет ее тело.

— Ладно, — решилась она. — Мне нет нужды раздеваться. И все же Нанежа лгала обо мне. Да и откуда ей знать правду? А я расскажу. Доктор был, но всего один… Когда моя стажировка заканчивалась, он сделал мне грязное предложение, пригрозив оболгать меня перед главным врачом, чтобы тот вышвырнул меня из больницы. Я боялась нищеты и голода, поэтому поплакала и согласилась. Я даже сама приехала в его квартиру, до того он запугал меня. Однако, оказавшись с ним наедине, я поняла, что не смогу. Я попыталась убежать… я даже дралась с ним… но он был сильнее… — Надишь закрыла глаза ладонями. — И ты понимаешь, что произошло…

Мерзкий докторишка был как всегда прав, когда сказал, что однажды она порадуется, что все это с ней случилось. Сейчас ей было достаточно вспомнить пережитое в его квартире чувство беспомощности и унижения, чтобы слезы потоками хлынули ей на щеки. А ведь ей пришлось бы нелегко, поступи он сразу так, как во вторую встречу — позволил выплеснуть гнев, напоил, соблазнил. Главное, не думать о прочих вещах (вроде того, что по утрам Ясень печет отличные оладьи, или как она любит принимать с ним душ, или как ей нравится засыпать, обняв Ясеня со спины), а то слезы высохнут подозрительно быстро.

— Надишь… — произнес Джамал глухо.

Надишь нервно вздрогнула, ощутив на своих плечах его широкие ладони — в опасной близости от ее шеи, но Джамал только погладил ее, и Надишь расслабилась и зарыдала громче. Ее плач звучал эффектно — бедная девочка, несчастная жертва, маленькая рыбка в океане, полном чудовищных хищников. В конце концов, не так уж она и лгала. Просто замалчивала некоторую правду.

— Это было один раз?

Надишь замялась, не зная, что Джамал услышал от Нанежи. Она даже прекратила плакать. Ей было трудно рыдать и продумывать дальнейшую стратегию одновременно. Нужно поработать над этим навыком.

— Несколько. У меня не было другого выхода.

— Что он мог тебе сделать? После того, как тебя уже приняли на работу?

Если бы Ясень в свое время удосужился подумать на эту тему, Надишь не пришлось бы сейчас судорожно пытаться что-то сообразить.

— Что-нибудь ужасное. Они с главным врачом лучшие друзья.

— Ты до сих пор продолжаешь с ним видеться? Ездить в его квартиру?

— Уже нет. Он потерял ко мне интерес. Разве что иногда подарит какую-нибудь ерунду. Вероятно, его мучит чувство вины.

— Почему ты не выбрасываешь его подарки?

Надишь не представляла никого, кто в здравом уме согласится расстаться с книгой «Рвота беременных».

— Он обидится. Он ужасно мстительный. Его лучше не провоцировать. К тому же вещи — это просто вещи. Они не имеют отношения к случившемуся.

— Бедная Надишь. Ты так страдала…

Перед Надишь пронеслись столь яркие и вызывающие картины ее «страданий», что она чуть не зашлась в истерическом смехе. Джамал притиснул ее к себе. Надишь предпочла бы, чтобы он отвез ее домой и избавил от своего общества. Ладони Джамала заскользили по ее волосам, успокаивающе поглаживая, а Надишь, повернув голову, всмотрелась в темноту, пытаясь различить очертания валунов. Ей снова представилось собственное тело, забросанное песком и камнями.

Джамал отстранился от нее и прорычал:

— Назови его имя, Надишь, и я заставлю его расплатиться за то, что он с тобой сделал!

В первый момент Надишь порадовалась — судя по всему, Нанежа воздержалась от упоминания конкретных людей, хотя даже для Нанежи это было бы слишком тупо — ведь если ровеннский доктор подвергнется нападению разъяренного кшаанского ревнивца, подстрекательницу обязательно будут искать и скорее всего найдут, после чего Нанежа может считать свою медицинскую карьеру законченной. Но затем Надишь представилось, что случится, если Джамал все-таки проведает о ее тесной, вовсе не прервавшейся связи с Ясенем, и ее затошнило от страха.

— Как ты это себе представляешь, Джамал? — осведомилась она, пытаясь дышать ровно, несмотря на спазмы в горле. — Придешь в больницу и у всех на виду набьешь ему морду?

У Ясеня не было шансов одолеть Джамала в