— Кто-то еще знает?

— Нет, не думаю. Просто я очень внимательный. Замечаю взгляды... и улавливаю напряжение.

— Ты меня осуждаешь? — взъерошилась Надишь.

— Ты свободная женщина и вольна делать что считаешь нужным. Я просто немного беспокоюсь. Не один и не два человека покинули эту больницу, проклиная Ясеня на все лады. Осторожнее с ним. Он может быть очень жестким.

Надишь вспомнила небрежный тон Ясеня, когда он уведомил ее, что из его квартиры она сбежит только нагишом, его льдистый, лишенный сочувствия взгляд в тот вечер, когда она была напугана как никогда в жизни.

— Я знаю.

* * *

Вечером того же мартовского понедельника, когда едва живая после пяти операций Надишь переодевалась в платье (она надеялась, что Джамал сегодня не объявится — сил на общение просто не осталось), в ухо ей непривычно ласково мурлыкнул голосок Нанежи:

— Красивое бельишко.

— И что с того? — огрызнулась Надишь.

— Где же ты такое раздобыла?

Надишь стиснула челюсти.

— Купила на рынке. Очень дешево.

— Нет, не на рынке, — осклабилась Нанежа. — Ты меня не обманешь. Я подмечаю детали... крой... швы. Это импортное белье, и стоит оно очень дорого. Я такое только в журналах видела.

— Ты больная, — нарочито блекло констатировала Надишь, как будто не у нее в подмышках вдруг выступили капли холодного пота. Как она могла так проколоться? Впрочем, она проявляла мало интереса к одежде и за всю жизнь не заглянула ни в один журнал мод, хотя они порой просачивались в Кшаан, где переходили из рук в руки до тех пор, пока не зачитывались до дыр. Для Надишь черные лифчики мало отличались друг от друга. Конечно, ее прежний был полинявший и потрепанный, а новый хорошо прилегающий и удобный, но всякие мелкие детали и дополнительные вытачки, которые это удобство обеспечивали, просто ускользнули от ее внимания.

— Сама ты на такое никогда бы не раскошелилась. Значит, кто-то подарил… — задумчиво протянула Нанежа. — Кто же это? Неужто все-таки Ясень?

— А ты способна представить Ясеня в отделе женского белья, выбирающим исподнее для кшаанской девушки? — фыркнула Надишь. — Сколько еще я буду слышать от тебя этот бред про меня и хирурга, Нани? Да он же отчитывает меня при всех, стоит мне хоть на секунду опоздать на пятиминутку. Что дает тебе основание заподозрить, что у меня с ним особые отношения?

— То, как ты пялишься на него, шлюшка, — отчеканила Нанежа. — Другие, может, и не замечают, но я распознаю этот сучий взгляд.

— Так ты тоже на него пялишься! Он что же, смотрит в ответ? — усмехнулась Надишь.

Это был аргумент. Нанежа растеряла уверенность.

— Ну не Лесь же купил тебе белье? Этот тихоня и мямля вовсе не видел раздетую женщину.

— Он не тихоня и мямля. Он спокойный и добрый. Ты никогда не оценишь такого мужчину, Нани, потому что ты злобная психованная дура! — взорвалась Надишь. — Надеюсь, однажды ты встретишь кого-то, кто составит тебе достойную партию.

— Ладно-ладно, — отмахнулась Нанежа. — Если это не кто-то из твоих больничных любовников, то, вероятно, твой парень расщедрился. Угадала? — она посмотрела на Надишь с широкой заискивающей улыбкой, как будто просила Надишь похвалить ее за сообразительность.

— Какой парень? Нани, опять галлюцинациями мучаешься?

— Тот, на зеленой машине, — невинным тоном объяснила Нанежа. — Или он тебе не парень? Насколько я знаю, братьев у тебя нет.

Можно быть сколь угодно талантливой лгуньей (или актрисой, если так приятнее себя называть), но это не предотвратит внезапную бледность кожных покровов.

— Ты следила за мной?

— Почему же сразу следила? — усмехнулась Нанежа. — Просто однажды решила прогуляться после работы. И так совпало, что все это время ты шла впереди.

Надишь вдруг осознала, что недооценивала Нанежу. Та оказалась опаснее, чем можно было предположить. Что еще ей удалось разведать?

— Да, это он подарил, — сердито подтвердила она. — Он имеет право дарить, а я — принимать. Отвяжись от меня.

— А ведь это стоило ему дохода за месяц, не меньше. В чем твой секрет, Надишь? Чем ты так привлекаешь мужчин, что они готовы ради тебя на все?

— Ну, во-первых, я не стерва и не гадина, — Надишь загнула палец. — Во-вторых... — она загнула оставшиеся четыре пальца, — …я гораздо тебя красивее.

Удар достиг цели и оказался даже сильнее, чем Надишь рассчитывала. Нанежа дернулась, в больших круглых глазах взметнулась обида.

— Я отомщу тебе за все, — страстно пообещала она. — Вот увидишь, отомщу.

Надишь пожала плечами.

— Попробуй.

Несмотря на уверенный тон, ее грызли сомнения. Может быть, ей стоило придержать язык за зубами и не провоцировать человека, который уже страстно ее ненавидит.

* * *

В четверг в больницу привезли мужчину лет сорока пяти с проникающим ножевым ранением брюшной полости. Ясень бросил взгляд на резную ручку, торчащую из внушительного живота пациента под идеально прямым углом, и пробормотал по-ровеннски:

— Во всяком случае он успешно сдал тест на интеллект, оставив нож в ране.

Надишь кивнула. Она уже видела, какое количество крови может хлынуть из раны, стоит только извлечь блокирующий перерезанные сосуды клинок.

Пациент был так грузен и одет в такое количество одежды, что просто переложить его на каталку и подготовить к операции оказалось нетривиальной задачей. Сам же пострадавший никак не помогал, тратя все силы на крики и стоны, которые даже в такой ситуации показались Надишь несколько преувеличенными, тем более что врачи скорой помощи уже обкололи рану по периметру раствором лидокаина.

— Да ты знаешь, сколько стоит моя одежда? — возмутился пациент, когда Надишь взялась за ножницы.

— Если дороже твоей жизни, то мы оставим ее на тебе. В ней и зароют, — буркнул Ясень, и пациент наконец-то заткнулся. — Нади, режь. И никаких побрякушек в моей операционной.

Разобравшись с одеждой, Надишь принялась за кольца и перстни, один за другим сдергивая их с толстых пальцев пациента и с металлическим стуком бросая в лоток, пока дно лотка не скрылось под сверкающими украшениями. Заглянув в лоток, Ясень поджал губы и покачал головой. Надишь уже не в первый раз замечала, с каким презрением ровеннцы относятся к золотым украшениям. Сами они не надели бы даже тонкого золотого колечка. Никакого пиетета к драгоценному металлу. Порой она задумывалась: не потому ли это, что золото так ценят в Кшаане? Ох, эта старая ненависть...

Обычно китовый слой жира не способствовал здоровью, но в случае данного пациента фактически спас ему жизнь, став препятствием между ножом и внутренними органами.

— Какие же тупые убийцы — тыкать ножичком в такое пузище, — поразился Ясень в операционной. — Я бы ему глотку перерезал.

— Это прям то, что каждый пациент