месте год или больше. Мне было несложно договориться с врачами. Они понимают, какая драматичная ситуация у нас сложилась. Практически все врачи сдают кровь регулярно, однако этого недостаточно, ведь они немногочисленны. Поголовье среднего и младшего медицинского персонала куда выше. Вот же, говорю я этому придурку, у нас целая база кретинов и идиоток, из которых мы могли бы регулярно выкачивать столь необходимую нам кровь — принудительно, раз уж все наши уговоры и увещевания оказались тщетны. Но нет, придурок уперся и ни в какую!

— Под придурком ты имеешь в виду главврача?

— Разумеется, кого же еще. Я привел как основной довод текущую ситуацию в городе, но нет, даже это не отрезвило его разум.

— Что-то еще произошло?

— На той неделе с помощью примитивного взрывного устройства подорвали небольшой магазинчик. Магазинчик был ровеннский, но ориентирован на кшаанских покупателей. Рвануло ночью, когда посетителей или продавцов не было, но ночной сторож, кшаанец, оказался тяжело ранен — меня вызвали из дома прооперировать его. Плюс еще несколько нападений на ровеннцев… одно с летальным исходом. Разные районы, люди выбраны случайно. Камер нет, местные не спешат предоставить свидетельские показания. Полиция практически бессильна. Главврач считает, что это все единичные эпизоды, на них не стоит обращать внимания. Но меня тревожит не ситуация, сложившаяся на данный момент, а тенденция, которая не внушает оптимизма. Преступники начали, они не получили наказания, они будут продолжать, постепенно наглея и эскалируя насилие. Я абсолютно уверен: однажды нашу больницу захлестнет поток израненных, кровоточащих людей, и часть из них умрет только потому, что мы не будем подготовлены.

— Тебе ничего не удастся добиться, если ты обозлишь главврача до такой степени, что он тебя уволит.

— Не уволит, — отмахнулся Ясень. — Он слишком зависит от меня. Однако же, будучи не в состоянии обеспечить кровью наших пациентов, он вполне способен долгое время портить кровь мне. Ох, если б ты только знала, как тяжко мне ладить с этим мерзким типом…

— Мне-то откуда знать, как тяжко ладить с мерзкими типами? — не удержалась Надишь, и Ясень послал ей острый недовольный взгляд.

— Если я не могу рассчитывать на его здравый смысл, мне остается только добиться своего и поставить его перед фактом. Необходимое оборудование для сбора, хранения и обработки крови у нас частично есть, что-то придется докупить, но по сравнению с прочими больничными расходами это капля в море. Самое сложное — организовать стабильное поступление донорской крови. Но пока что я наткнулся на препятствие, суть которого настолько идиотична, что я даже в некоторой растерянности. И если медсестер мне еще удастся как-то продавить, потому что у кшаанок подчинение и покорность вшиты в гены, то с санитарами и медбратьями у меня возникли проблемы.

— Подчинение и покорность? — сердито сдвинула брови Надишь.

— Кроме тебя. Ты гнешь свою линию вопреки обстоятельствам и здравому смыслу, — буркнул Ясень.

— Так что за проблемы возникли у тебя с санитарами?

Схватив с журнального столика стопку бумаг, Ясень яростно тряхнул ими.

— Я прочитал их объяснительные. Они наотрез отказываются сдавать кровь. И что же стало причиной такого упрямства? Душа! — Ясень отшвырнул от себя стопку, и листы бумаги разлетелись по комнате. — Она у них прямо в крови, как героин, пущенный по вене. Если ты позволишь перелить свою кровь, то тем самым передашь реципиенту кусочек своей души, да еще и установишь с ним нежелательную духовную связь… Можешь поверить в такое? Я, конечно, осознавал, в какой олигофренической стране нахожусь, но это уже слишком.

— Я слышала об этом. Однако я не ожидала, что подобные верования довлеют над ними всерьез.

— Еще как довлеют! Двадцать один человек написал заявление об увольнении — это практически весь наш кшаанский персонал мужского пола. Девушки почти все воздержались. Они готовы отказаться от души, лишь бы не остаться без работы, ввергнув себя в зависимость от ваших прекрасных одухотворенных мужчин.

— Но не можешь же ты всех их уволить?

— Я думаю над этим. У меня есть время до понедельника, но не более того. Если я приму все эти заявления, то одномоментная потеря такого количества сотрудников дестабилизирует работу больницы, а заодно выдаст главврачу мощный аргумент для пресечения всех моих последующих инициатив. Если же я позволю бунтовщикам остаться на должностях, несмотря на отказ сдать кровь, то мою затею касательно донорства можно считать проваленной. Потому что если кому-то сошло с рук игнорирование моих требований, то теперь всем можно игнорировать мои требования.

— Как все сложно…

Надишь вдруг осознала, что сочувствует Ясеню. Он выглядел плохо. От регулярного недосыпа и переутомления под глазами у него образовались темные круги, ставшие особенно заметными, когда он снял очки, чтобы потереть переносицу. И хотя Надишь было трудно распознать, движут ли им личные амбиции или же искренняя забота о пациентах, она в любом случае одобряла его идею. Впрочем, личные амбиции и благополучие пациентов вполне могли быть для Ясеня понятиями, спаянными воедино.

— Однажды я умру от переизбытка идиотизма в организме. Он впитывается сквозь кожу, витает прямо в воздухе этой паршивой страны, — прошипел Ясень. — После вскрытия так в заключении и напишут. Порой задумываюсь: почему я до сих пор здесь? Бьюсь, как рыба об лед, но всех моих усилий не хватит, чтобы что-то поменялось к лучшему. Порой я просто чувствую тщетность.

— Это неправда, — просто сказала Надишь. — Каждый день ты спасаешь людей. И я не представляю, во что превратилась бы наша больница под руководством главврача с его самодурством.

— Но это не меняет ситуацию в целом.

— И все же не стоит обесценивать свои заслуги.

Надишь говорила искренне, но сейчас Ясень был не в состоянии воспринять ее слова, чему поспособствовали как звонки главврача, так и тяжелая предшествующая неделя, когда Ясеня практически еженощно вызывали в хирургическое отделение. Это был тот редкий случай, когда эмоционально уязвимым оказался Ясень, не она. Несмотря на кипящее в нем раздражение, грозящее выплеснуться и на нее, Надишь хотелось оказать ему поддержку.

— Ладно, это мои проблемы, — отмахнулся Ясень. — Забудь об этом.

Надишь не считала, что это его проблемы. В конце концов, они работали вместе. И когда очередной пациент умрет от недостатка крови, они оба станут этому свидетелями.

— Тебе надо успокоиться и расслабиться, — поднявшись с дивана, она подошла к Ясеню и, сняв с него очки, положила их на журнальный столик.

— Ничто не успокоит меня сегодня, — буркнул Ясень. — Разве что коллективное покаяние, поданное в письменной форме.

На Надишь было черное ровеннское платье с листочками, которое она надела после того, как приняла душ по приходу. Она медленно