положишь его в стационар. Зараза у него в ноге, ясно? Инфекция. Нога почернеет, загниет, отрезать придется. Чтоб тебе два раза не ходить, а мне лишний раз не напрягаться, мы прямо сейчас все сделаем.

Дедок, морально не готовый к незапланированному отрезанию ноги, обратил на Надишь вытаращенные от ужаса глаза.

— В стационар, — строго сказала Надишь. — Так надо.

Поразительно, но Джамал все еще ждал ее возле остановки, и Надишь внезапно ощутила, что предпочла бы, чтобы он не был столь терпеливым. Предупреждение Астры до сих пор звенело у нее в голове, настроение было дрянь, утешало лишь то, что мальчик остался-таки в стационаре. Она постояла с минуту, не решаясь пройти ни к Джамалу, ни к остановке, и лишь когда фары мигнули, приглашая ее, подошла к машине и села на переднее сиденье. При ее появлении Джамал открыл окно со своей стороны и сплюнул на тротуар.

— Привет, — сказала Надишь.

Джамал молча надавил на педаль газа. Он был одет полностью в черное, и Надишь осознала, что едва ли когда-то, кроме как в приютские времена, видела его в одежде другого цвета, как будто Джамал стремился уподобиться ночи. Фонари мелькали за окном, на секунду обрисовывая золотистым мерцанием его профиль — мрачный, красивый.

— Этой ночью мне приснилась Астра, — сказала Надишь.

Джамал не стремился развить диалог, поэтому Надишь добавила, пытаясь разбавить тишину, которая уже начала давить на нервы:

— Временами я ловлю себя на мысли, что скучаю по ней.

Произнеся это вслух, Надишь с удивлением осознала собственную искренность. Ей не хватало высокой, сутулой фигуры Астры поблизости. Интересно, где она, что с ней?

Повернув голову, Джамал окинул Надишь тяжелым взглядом и процедил сквозь зубы:

— А ведь ты совсем не разбираешься в людях.

Эта неожиданная ремарка застала Надишь врасплох и повергла ее в смятение.

— Что-то не так? — спросила она несколько минут спустя. — Ты злишься на меня, Джамал?

Он отвернулся от нее, продолжая отмалчиваться. Надишь почувствовала себя уязвленной — она ему не муха, чье жужжание можно просто проигнорировать, и, сердито нахохлившись, приготовилась тоже молчать, вступив в войну нервов. За окном проносились темные тесные улочки, машину трясло на колдобинах. Надишь попыталась узнать окрестности, но все казалось незнакомым, к тому же с удалением от центра освещения становилось все меньше. «Джамал хитрый и злой, — прошептала Астра ей на ухо. — Он причинит тебе вред».

— Куда мы едем? — спросила Надишь.

— В пустыню, — процедил Джамал, не отрывая взгляда от дороги.

— В пустыню, Джамал? Ты с ума сошел? Это далеко. Сейчас поздно. Я устала после работы. Я не собираюсь ехать в пустыню! Разверни машину и отвези меня домой!

— А я не собираюсь везти тебя домой, — произнес Джамал ледяным, непривычным тоном.

— Ладно, — Надишь нарочито небрежно пожала плечами. — Доберусь сама как-нибудь.

Джамал не стал возражать. Как и не стал нажимать на тормоза.

— Останови машину, Джамал, — потребовала Надишь. — Я хочу выйти.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь, Надишь.

Надишь почувствовала удушливую волну паники.

— Отпусти меня!

Но Джамал только крепче стиснул челюсти. Он выглядел чужим и опасным, и Надишь обхватила себя руками, пытаясь унять грохочущее о ребра сердце. Ей надо успокоиться. Взять себя в руки. Это же Джамал. Да он даже по носу ее не щелкнет. Почему же сейчас она так напугана?

— Зачем мы едем в пустыню? — осведомилась она ровным голосом.

— Чтобы поговорить.

— Нет лучшего места, чтобы поговорить?

— Это идеальное место для такого разговора.

— Какого такого разговора?

Джамал не ответил. У него было свое, оригинальное представление о разговоре — одна сторона едва ли соглашалась в нем участвовать, пока вторая молила об ответе.

— Я не знаю, что нашло на тебя сегодня, но уже завтра тебе будет стыдно, — примирительно сказала Надишь. — Поворачивай машину, Джамал. Я поговорю с тобой по дороге домой. Отвечу на любые вопросы. Мне неясно, с чего бы ты мог на меня обозлиться. Скорее всего, произошло недоразумение. Сейчас мы все обсудим, и ситуация прояснится.

Джамал резко повернул голову и окинул ее взглядом, полным такой ярости, что Надишь вжалась в дверцу.

— Сегодня, пока я ждал тебя, ко мне подошла девушка с твоей работы. Она рассказала про тебя всякое.

— Вот как, — улыбнулась Надишь, надеясь, что Джамал не заметит дрожь ее губ. У нее было только одно предположение, кто эта девушка, готовая рассказать про нее всякое. Нанежа допрыгается до того, что Надишь набьет ей морду — при условии, что сумеет пережить сегодняшний вечер. — Что же она рассказала?

— Что ты потаскуха, Надишь. Что ты путаешься с ровеннскими врачами в больнице.

— Потаскуха? — вздернув брови, повторила Надишь. — Ты так меня теперь называешь? Я считала, что мы друзья.

— Мы были друзьями, пока я не узнал, что ты потаскуха.

— А я думала, что сексуальная непорочность не является обязательным условием дружбы.

— Это то, чему тебя научили бледные? Развратничать и зубоскалить?

«Именно, — взбешенно подумала Надишь. — И обе эти вещи мне очень нравятся».

— А тебя никто не научил, что не стоит доверять первому встречному, Джамал? Кто угодно может рассказать что угодно. Тебе про меня, мне про тебя. Например, что ты взял и пырнул кого-нибудь ножом в живот. Только с чего бы я сразу поверила? Тем более что ты мой друг. Во всяком случае, был им, пока не начал называть меня потаскухой.

— Она сказала, я смогу это проверить.

— Каким же образом? — оскалилась Надишь. — Выдашь мне опросник: «Вы шлюха? Да/нет, нужное подчеркнуть»? Джамал, я знаю, кто была эта девица. Она злобная. Она про всех говорит гадости. Это наша больничная сумасшедшая. Ее в медсестрах держат только из жалости.

Джамал щелкнул по кнопке, включив свет в салоне.

— Тогда снимай платье, Надишь. Я посмотрю и сам увижу, была она честна со мной или же лгала.

Глаза Надишь вспыхнули, как два уголька.

— Останови машину. Я выхожу.

— Нет, ты остаешься. И раздеваешься.

— Отпусти меня!

Джамал вдруг схватил ее за голову и рывком притянул к себе. Прямо перед Надишь, заслоняя все остальное, очутилось его крупное, перекошенное от злобы лицо — так близко, что черты расплылись. В этом лице не осталось ничего приятного или красивого. Теперь оно годилось разве что для обложки сборника рассказов в жанре «ужасы», но никак не для привлекающего женщин журнала.

— Нет! — прорычал Джамал, и Надишь ощутила резкий травянистый запах в его дыхании — как будто он залпом опустошил склянку с аптечной настойкой.

Надишь обмякла, когда Джамал отпустил ее. Несколько минут она не двигалась, ссутулившись и тупо глядя в одну точку, как будто смирилась