в обмен на жизненную энергию. Вполне себе честный обмен. Но мужчины – слишком слабы, их нужно беречь. – Мириам повесила фляжку на пояс, прикурила сигарету. Налетевший ветер развевал её шёлковые одежды и трепал чёрные волосы. Это было красиво. – Поэтому из соображений гуманности лиса может найти для себя допинг. Чтобы не нарушать баланс в окружающем мире. Для меня это алкоголь и в меньшей мере никотин, а для Ю…

– Энергетик, – закончил за неё Алекс.

– Всё верно. Видишь, моя девочка куда смышлёнее меня. Ей не придётся носить личину алкоголички всю оставшуюся жизнь. – Мириам взмахнула сигаретой и лёгкой походкой направилась в лесную чащу.

– Никогда не поздно перейти на более экологичное топливо! – Алекс двинул за ней следом.

– А зачем? – спросила она, не оборачиваясь. – В каком-то смысле, я раба привычек. К тому же, мне нравится вкус алкоголя.

Мириам двигалась так быстро, что Алекс едва за ней успевал. Ей не мешали ни шелка, ни мягкие, неприспособленные к походам туфли. Здесь, посреди девственного леса, она была на своём месте. Даже в человеческом обличье.

Ветер усиливался, где-то вдали слышались раскаты грома, а потом громыхнул выстрел, и идущая впереди Мириам сначала замерла, а потом рванула с места и растворилась в наступающих сумерках. Алекс бросился за ней, моля всех богов, чтобы они успели, чтобы не оказалось слишком поздно.

Они успели. Выражаясь языком Мириам, примчались к самой развязке. Алексу хватило одного взгляда на истекающего кровью Демьяна, и скрючившегося на земле Луку, чтобы понять, что случилось. За Лукой присматривал Лаки и ещё два чёрных полуночных пса. А их хозяин о чём-то вполголоса беседовал с Мириам в то время, когда стоящая рядом Ю, живая и невредимая, не сводила взгляда с Алекса.

С ней не случилось ничего плохого, и это главное! Но рыцарем в сияющих доспех Алекс себя не чувствовал. Отнюдь! А ведь хотелось…

Мириам обернулась через плечо, глянула сначала на Ю, потом на Алекса, едва заметно кивнула. Была ли это поддержка, он не знал, всё внимание его было направлено на Ю.

Она подошла почти вплотную, а потом, словно опомнившись, отступила на шаг. А ему хотелось, чтобы не отступала. И ци – или чем там положено делиться с хули-цзин? – он был готов поделиться совершенно безвозмездно. Почти безвозмездно. Короткого поцелуя хватило бы. Наверное…

– У тебя с собой случайно нет энергетика? – спросила Ю чуть смущенно. – Что-то мне не очень…

Выглядела она и в самом деле не очень. Тут одним только энергетиком не отделаешься, тут и в самом деле нужно делиться ци.

И Алекс поделился: сгрёб Ю в охапку, прижал к себе, не обращая внимания ни на её слабое сопротивление, ни на наблюдающую за ними Мириам. Что-то случилось с его чувствами, как-то по-особому подействовал на них этот энергообмен. И слух, и зрение, и обоняние обострились до предела. В какофонии звуков, за лихорадочным биением собственного сердца Алекс услышал звук взводимого курка. Он успел прикрыть Ю собственным телом за доли секунды до того, как прозвучал выстрел, и их обоих швырнуло на землю горячей волной.

Грянул гром, заглушая крик Ю и вой Лаки. И тут же хлынул дождь. Холодные капли барабанили по спине, гасили боль, забирали остатки сил. Лучше бы их забрала Ю, было бы не так обидно. Дышать получалось с трудом и через боль. А сопротивляться чужим рукам вообще не получалось.

Его перевернули на спину, принялись ощупывать настойчиво и бесцеремонно. В глазах плавал кровавый туман, и в его ошмётках Алекс видел склонившегося над ним старика-китайца, наверное, того самого мастера Джина. А стрелял кто?

Уж не тот ли, чьё тело прямо сейчас с молчаливым остервенением рвали два полуночных пса? Демьян?..

– Моя вина, – донесся до Алекса голос Мириам. – Нужно было забрать дробовик. Не усмотрела.

– Все виноваты, – проворчал старик, роясь в своей охотничьей сумке.

– Алекс… – Его щёк легко коснулись тонкие пальцы. – Алекс, ты только не умирай, я сейчас…

– Не собираюсь… – Получилось с трудом. Сказать смог, а вот улыбнуться уже нет. Никто не виноват, и никто не поможет. Зато помрёт героем и рыцарем в сияющих, хоть и продырявленных доспехах. – Всё хорошо… – А это уже на прощание. Вместо прощания. Чтоб не подыхать слабаком, чтобы не пугать девочку.

– Всё будет хорошо! – Кажется, это последнее, что он услышал перед тем, как твердая каменистая земля вдруг превратилась в волнующееся море и закачала его из стороны в сторону.

А потом стало больно и ярко. Так больно и ярко Алексу не было никогда в жизни. Хорошо, что не долго. Хорошо, что он успел умереть…

…Не успел. Не позволили, выдернули из наполненного болью моря, залили в глотку что-то горячее и горькое, а голову держали, чтобы не вырывался и не отплёвывался, чтобы лежал послушно и не рыпался.

– Всё будет хорошо… – И слабый шёпот совсем близко, и легкие прохладные прикосновения к вискам.

– Да уж будет, если оба сейчас не сдохнете. Глупые дети! – А это уже не шёпот, это раздражённое стариковское ворчание. Снова мастер Джин?

И руку кто-то лизнул горячим языком. Сначала руку, а потом и щёку. Лаки.

Алекс поднял тяжёлые, свинцом налитые веки, осмотрелся.

Он лежал в охотничьем домике на сколоченном из грубых досок топчане поверх вороха звериных шкур. На придвинутом к единственному окошку столе в жестяной банке горела самодельная свеча. За столом сидел старик-китаец и с сосредоточенным видом правил нож.

Взгляд сместился с мастера Джина на сидящих рядом с лежанкой Ю и Лаки. Ю выглядела измождённой, как после тяжёлой болезни, а Лаки непривычно взволнованным. Он поймал взгляд Алекса и тихонько заскулил. Наверное, это была радость. Алекс, например, очень радовался тому, что и с Лаки, и с Ю всё в порядке, что они рядом с ним.

– Этот уже точно не сдохнет, – сказал мастер Джин, откладывая нож. – Видишь, Ю, уже башкой по сторонам вертит. Кризис миновал. Да ляг ты уже, наконец, неугомонная! Вот прямо рядом с ним и ложись.

– Подвинешься? – спросила Ю со слабой улыбкой. – Мне и в самом деле лучше немножко полежать.

Шевелиться было больно, каждое движение, причиняло не то чтобы адские страдания, но достаточные, чтобы от них темнело в глазах. Кое-как, со стариковским кряхтением, Алекс сдвинулся к стене, и Ю тут же прилегла рядом, свернулась калачиком, поднырнула под его руку, прижалась спиной к его груди, вздохнула то ли от облегчения, то ли от усталости. Лаки тоже попытался забраться на лежанку, но под строгим взглядом старика улегся на полу, положил морду на лапы. В темноте домика его глаза отливали красным, а размеры впечатляли. Означало