под началом — целая армия магов. Если он прикажет — любой из нас голову сложит, не задумываясь. Но и защищает, если свои. Главное — не предавать.

— Аль-Гураб — это его имя?

— Прозвище. «Ворон». Из-за глаз, говорят. Чёрные, без зрачков, как у птицы. Или из-за того, что всегда в чёрном. Ты к нему на «господин» обращайся или «магистр». Если назовёшь по имени — может и испепелить. Я серьёзно.

— Понял, — кивнул Алексей, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Они поднялись по винтовой лестнице, прошли через арку с резными деревянными дверями и оказались перед знакомой дверью — той самой, обитой медными полосами, за которой скрывалась лаборатория. Юсуф остановился.

— Дальше сам. Я здесь подожду. Не задерживайся, а то на лекцию опоздаем.

Алексей толкнул дверь.

В лаборатории было пусто, если не считать утреннего света, пробивавшегося сквозь узкие окна и ложившегося на каменный пол золотистыми полосами. Только вчерашний раб — молодой парень с цепью на шее, которого, кажется, звали Малик, — мыл пол у дальнего стола, тщательно оттирая тёмные пятна. При виде Алексея он вздрогнул и вжал голову в плечи, словно ожидал побоев.

— Где... — начал Алексей, но договорить не успел.

Из боковой двери, скрипнув, вышел аль-Гураб. Всё в том же чёрном, с тем же непроницаемым лицом, выточенным из камня. Чёрные глаза-провалы остановились на Алексее, и тому показалось, что маг видит его насквозь.

— Явился, — сказал аль-Гураб. Голос звучал ровно, без тени эмоций. — Ждал тебя раньше. Рассвет уже полчаса как наступил.

— Простите, господин, — ответил Алексей, старательно выговаривая слова и низко кланяясь, как учил Юсуф. — Я не знал, когда вставать. Слаб ещё.

Аль-Гураб усмехнулся — той же холодной усмешкой, от которой у Алексея внутри всё сжималось.

— Учись быстро. Здесь опоздания не прощают. — Он подошёл к столу, взял небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой, и бросил Алексею. Тот едва успел поймать. — Вот твои документы. Без них ты никто. С ними — ученик первого ранга, имеешь право на бесплатное обучение, место в общежитии и паёк. Всё остальное — за деньги.

Алексей развернул свёрток дрожащими пальцами. Внутри оказалась грубая бумага, исписанная витиеватыми буквами, и медная пластинка на кожаном шнурке — такая же, как у Малика, но с другими символами: три переплетённых круга и стилизованное око.

— Пластинку носи всегда, не снимая, — продолжал аль-Гураб, не глядя на него. — Это твой пропуск в общий зал, в бесплатную библиотеку, в столовую. Потеряешь — будешь месяц доказывать, что ты это ты. Понял?

— Да, господин.

— И ещё. — Аль-Гураб сделал паузу, и в этой паузе повисла тяжёлая тишина. — Я буду следить за твоим прогрессом. У меня есть способы. Если будешь лениться — узнаю. Если будешь стараться — тоже узнаю. От того, как ты проявишь себя, зависит, получишь ли ты имя.

— Имя?

— Девятый — не имя. Это номер. Клеймо. Заслужишь имя — станешь человеком. Нет — так и останешься скотом. Через полгода экзамен. Покажешь результат — получишь имя. Нет — пойдёшь в работники или обратно на рынок.

Алексей молча поклонился ещё раз, спрятал пластинку под рубаху, бумагу сунул за пазуху и вышел, стараясь не шататься.

Юсуф ждал его в коридоре, прислонившись к стене и нервно теребя край своей джуббы.

— Ну что? Дал? — спросил он, увидев Алексея.

— Дал, — кивнул тот, похлопав себя по груди, где под тканью лежала пластинка. — Пошли.

Общий зал оказался огромным помещением с низкими каменными сводами, подпираемыми толстыми колоннами из жёлтого песчаника. Колонны были покрыты резьбой — аяты из Корана, магические символы, имена древних магистров. Вдоль стен тянулись ряды тяжёлых дубовых скамей, на которых уже сидели десятки молодых людей — кто с книгами, кто с дощечками для письма, кто просто так, с пустыми глазами, пытаясь не заснуть после бессонной ночи. Пахло потом, пылью и дешёвыми благовониями, которыми пытались заглушить вонью тесноты.

В центре зала, на небольшом возвышении, стоял пожилой маг в тёмно-синей мантии, расшитой серебряными нитями. При виде Алексея он поднял голову — острый нос, кустистые брови, глаза-щёлочки.

— Новенький? — спросил он скрипучим голосом. — Бумагу давай.

Алексей протянул документ. Маг пробежал глазами, хмыкнул, вернул.

— Девятый. Бывший. Садись вон туда, — он махнул рукой в сторону дальних скамей, где сидели такие же оборванцы, как сам Алексей. — И слушай. Не мешай.

Алексей сел, куда указали. Рядом оказались молодые парни в поношенной одежде, с усталыми лицами и въевшейся в кожу грязью. Бесплатное место, понял он. Те, у кого нет денег на лучшее обучение.

Лекция была о теории магических потоков. Маг говорил монотонно, бубня себе под нос нараспев, и Алексей с ужасом понял, что не понимает половины слов. Языковой ритуал дал ему основы бытовой речи — объясниться, спросить дорогу, попросить еду. Но термины, названия, имена древних магов, понятия «поток», «резонанс», «структура» — всё это пролетало мимо, оставляя в голове звонкую пустоту.

Он попытался записывать — но чем? Ни бумаги, ни чернил, ни даже грифельной дощечки у него не было. Пришлось просто сидеть и слушать, впитывая хоть звучание слов, надеясь, что со временем они обретут смысл.

После лекции, когда ученики потянулись к выходу, к нему подошёл Юсуф.

— Ну как? — спросил он, заглядывая в лицо.

— Ничего не понял, — честно признался Алексей. — Слова знакомые, а смысл ускользает, как вода сквозь пальцы.

— Это нормально, — усмехнулся Юсуф, поправляя сползающий тюрбан. — Я первые полгода тоже ничего не понимал. А потом привык. Тут главное — не понять, а запомнить. Слова, имена, названия. Потом само сложится, иншалла. Мозг как губка — сначала впитывает, а уж потом можно отжать.

Они вышли во внутренний двор. Солнце уже поднялось, и камень, нагреваясь, начинал отдавать накопленную за ночь прохладу. Вокруг сновали ученики в разноцветных одеждах — кто с книгами, кто с какими-то непонятными инструментами, похожими на астролябии и мензурки. Где-то журчал фонтан, пахло жасмином и нагретой пылью.

— Слушай, — сказал Алексей, останавливаясь. — А где взять бумагу и чернила? Мне записывать надо. Иначе я ничего не запомню.

Юсуф посмотрел на него с удивлением, даже с тенью уважения.

— Купить. В лавке при академии. Бумага — два медяка за лист, чернила — пять. Есть ещё дощечки вощёные, они дешевле, но на них много не