Алексей посмотрел на него в упор. Внутри всё ещё клокотала слабость, руки дрожали, но взгляд он удержал.

— Не жалуюсь, — ответил он.

— А ты дерзкий, — одноглазый поднялся с топчана. Он был выше Алексея, шире в плечах, и в движениях чувствовалась уверенность бывалого драчуна. — Здесь таких не любят.

— Я не за любовью пришёл, — Алексей не отводил взгляда. — Я учиться пришёл. На всё воля Аллаха.

Одноглазый замер. Фраза, сказанная чужеземцем с явным акцентом, прозвучала неожиданно правильно. Он явно не ожидал от новичка такого спокойствия и знания местных обычаев.

— Учиться он, — повторил одноглазый, но уже без прежней агрессии, скорее с усмешкой. — Слышали, парни? Чужеземец учиться пришёл. Может, тебе сразу место магистра уступить?

Чернявый хмыкнул, рыжий напрягся.

Алексей стоял, чувствуя, как внутри пульсирует слабая, едва ощутимая сила, оставшаяся после ритуалов. Он не знал, как её использовать, но сейчас ему было всё равно. Если этот одноглазый полезет драться, он хотя бы попытается дать сдачи.

— Хватит, Хасан, — вдруг сказал чернявый, поднимаясь и вставая между ними. — Оставь парня. Аль-Гураб его привёл, значит, есть за что. Не лезь.

Одноглазый — Хасан — оглянулся на говорившего, что-то прикинул, потом сплюнул на пол и вернулся на свой топчан.

— Ладно, живи пока, — бросил он Алексею. — Но смотри у меня. Здесь свои законы.

Алексей выдохнул. Подошёл к свободному топчану — самому дальнему, у стены, — и сел, прислонившись спиной к холодному камню. Тело тут же отозвалось болью, но он смолчал.

— Не бойся, — сказал чернявый, подходя и садясь рядом на корточки. — Хасан всегда такой. Он вообще людей не любит, а чужеземцев особенно. У него брата в рабство продали, когда кочевники набег сделали. С тех пор злой на весь белый свет.

— Понятно, — ответил Алексей, разглядывая нового знакомого. Тот был примерно его возраста, с быстрыми, умными глазами и цепким взглядом человека, привыкшего оценивать людей.

— Меня Юсуф зовут, — чернявый протянул руку. — Из купеческой семьи. Отец отдал учиться, чтобы дело продолжить. Иншалла, выучусь.

Алексей пожал руку. Рукопожатие было крепким, но без вызова, скорее дружеским.

— А меня Девятый.

Юсуф усмехнулся.

— Ну, пока будешь Девятым. А там, может, и имя заработаешь. Здесь многие так начинали. — Он кивнул в сторону. — Вон Ахмед, — показал на рыжего, — вообще из рабов, как ты. Третий год учится, уже второй ранг получил. Скоро в подмастерья выйдет.

Рыжий — Ахмед — при этих словах смущённо кивнул, но подходить не стал, только помахал рукой. На его веснушчатом лице читалась смесь любопытства и опаски.

— А это, — Юсуф понизил голос, косясь на одноглазого, который делал вид, что дремлет, — Хасан ибн-Саид. Из знатных, но неудачливых. Его родня в опале, сам еле выжил. Злится на весь мир, вот и рычит на всех.

— Понятно, — повторил Алексей. Он чувствовал, что сил на разговоры почти не осталось. Глаза слипались, тело наливалось свинцовой тяжестью.

— Ты отдыхай, — сказал Юсуф, заметив его состояние. — Завтра с утра — первое занятие. Вставать до рассвета, до первого крика муэдзина. Покажешь бумагу от магистра — тебе скажут, куда идти.

— Бумагу? — не понял Алексей.

— Ну да, документ, что ты зачислен. Аль-Гураб не дал?

— Не дал.

— Значит, завтра возьмешь. Не переживай, здесь всё по правилам. — Юсуф похлопал его по плечу и вернулся на свой топчан.

Алексей остался сидеть, глядя на язычок пламени в масляной лампе. В голове была каша из боли, страха, злости и странного возбуждения. Он выжил. Он прошёл девять кругов этого ада. И теперь у него есть шанс.

Шанс стать сильным.

Шанс однажды вернуться.

Он лёг на жёсткий топчан, накрылся рваным одеялом, которое пахло потом, пылью и ещё чем-то неуловимо чужим, и закрыл глаза.

Где-то далеко за стенами закричал муэдзин, призывая правоверных к вечерней молитве. Голос плыл над городом, перекрывая шум ветра и крики птиц.

Завтра начнётся новая жизнь.

Иншалла.

Глава 4. Цена знаний

Проснулся Алексей оттого, что кто-то тряс его за плечо. Рефлекс сработал быстрее мысли — он дёрнулся, сжался, ожидая удара, но над ним стоял Юсуф и смотрел с лёгкой насмешкой.

— Тихо, тихо, северянин. Не на рынке. Вставай, скоро рассвет, а до общего зала идти надо.

За узким окном-бойницей было ещё темно, лишь на востоке небо начинало сереть. Где-то далеко запел муэдзин — протяжно, гортанно, его голос плыл над спящим городом, перекрывая крики первых птиц. В комнате горела одна масляная лампа, и в её скудном свете Алексей разглядел, что Хасана уже нет — его топчан пуст, одеяло скомкано в ногах.

— А где... — начал Алексей, кивая на пустое место.

— Ушёл, — буркнул Ахмед с соседнего топчана, не открывая глаз. — Он всегда раньше всех уходит. Сначала на молитву, потом в малый зал — говорит, что ему надо дольше готовиться, потому что он из знатных, а учится хуже всех. — Рыжий приоткрыл один глаз и криво усмехнулся. — Машалла, гордости много, ума мало.

В голосе Ахмеда слышалась неприкрытая неприязнь, смешанная с усталостью. Алексей уже заметил, что рыжий вообще не жаловал Хасана, хоть и старался не лезть в открытые конфликты.

Алексей поднялся. Тело ломило, в глазах темнело при резких движениях — три дня отдыха после ритуалов вернули силы лишь наполовину. Он натянул ту же рваную рубаху, в которой его привезли, — другой не было, и это напоминало о том, кем он здесь был ещё вчера.

— Пошли, — Юсуф махнул рукой. — Сначала к магистру за бумагой и пластинкой, потом в общий зал. Ты ж без документов никто.

Они вышли в коридор. Холодный камень под босыми ногами заставил Алексея поёжиться — даже здесь, в тёплом климате, ночи были прохладны, а стены хранили сырость. Юсуф шёл быстро, уверенно ориентируясь в переходах, словно родился в этих стенах. Алексей едва успевал за ним, хватаясь за грубо отёсанные блоки, когда темнело в глазах.

— Магистра все боятся? — спросил он на ходу, чтобы отвлечься от слабости.

— Аль-Гураба? — Юсуф обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благоговейный ужас. — Не то слово. Он древний, говорят, четыреста лет живёт. У него ученики шестого ранга