после ритуалов? Продажа конспектов? Для этого надо сначала научиться писать.

Оставалась только лаборатория.

Дверь в башню, где располагалась лаборатория, охранял тот самый раб, который помогал во время ритуалов. Звали его, кажется, Малик. Увидев Алексея, он вжал голову в плечи и попятился, словно ожидал удара.

— Господин... господин Девятый? — пробормотал он, теребя цепочку на шее.

— Мне нужно увидеть магистра, — сказал Алексей, стараясь говорить ровно. — Доложи, если положено.

— Магистр... магистр занят, — залепетал раб. — Он велел никого не пускать. У него эксперимент.

— Тогда я подожду.

Алексей сел на каменную скамью у входа, привалился спиной к нагретой стене и приготовился ждать. Солнце поднималось всё выше, тень от стены становилась всё короче. Мимо иногда проходили люди — ученики, слуги, какие-то торговцы, — но никто не обращал на него внимания.

Он сидел и думал. О том, что будет, если аль-Гураб откажет. О том, что будет, если согласится, но работа окажется смертельной. О том, что в прошлой жизни он тоже много чего боялся, но шёл и делал. Иначе нельзя.

Прошёл час. Другой. Солнце уже начало клониться к закату, когда дверь наконец открылась.

На пороге стоял аль-Гураб.

Всё в том же чёрном, с тем же непроницаемым лицом, выточенным из тёмного камня. Чёрные глаза без зрачков остановились на Алексее, и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок — будто его ощупали с головы до ног, заглянули в душу.

— Ты всё ещё здесь, — сказал магистр. Голос его звучал ровно, без эмоций. — Зачем?

Алексей встал, поклонился, как учил Юсуф — низко, согнувшись в поясе, коснувшись рукой груди.

— Я пришёл просить работу, достопочтенный магистр. — Он старательно выговаривал слова, боясь ошибиться.

— Работу, — повторил аль-Гураб. — Ты знаешь, что работа в моей лаборатории опасна?

— Знаю, великий господин.

— Знаешь, что многие не доживают до утра после первого же задания?

— Знаю.

— И всё равно просишь?

Алексей поднял голову и посмотрел в чёрные глаза.

— Мне нужны деньги, достопочтенный магистр. На обучение. На книги. На то, чтобы стать кем-то, а не остаться Девятым до конца дней.

Аль-Гураб молчал долго, очень долго. Тишина давила на уши, слышно было, как где-то в глубине здания капает вода. Алексей стоял, опустив голову, и ждал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Смелый, — наконец сказал магистр. — Или глупый. Пока не пойму. — Он повернулся и бросил через плечо: — Заходи.

Алексей вошёл.

В лаборатории ничего не изменилось. Всё те же стеллажи с книгами и банками, в которых плавало нечто неопознаваемое, всё те же светящиеся круги на полу, от которых веяло древней силой, всё тот же запах — сандал, химия, жжёный камень. У стола стоял Рашид — тот самый молодой человек, который помогал во время ритуалов. Увидев Алексея, он удивлённо поднял бровь.

— Этот снова здесь, достопочтенный магистр? — спросил он, откладывая какую-то склянку.

— Этот просит работу, — ответил аль-Гураб, усаживаясь в кресло у стены. — Проверь его.

Рашид подошёл к Алексею, оглядел его с ног до головы цепким взглядом, словно оценивая товар.

— Сильный, — сказал он. — Для недавно открытых центров — очень сильный. Но ничего не умеет. И тело ещё слабое — девять дней не прошли даром.

— Я знаю, — ответил Алексей. — Потому и прошу работу. Хочу научиться. И окрепнуть.

Рашид усмехнулся — не зло, скорее оценивающе.

— Учиться здесь — значит рисковать жизнью каждый день. Ты готов?

— Да.

— Посмотрим. — Рашид повернулся к аль-Гурабу. — Достопочтенный магистр, если позволите, я бы взял его на завтрашнюю чистку. Как раз нужны руки. А заодно посмотрим, как он после ритуалов восстанавливается.

— Бери, — кивнул аль-Гураб. — Но если испортит реактив — вычту из твоего жалованья. И если упадёт в обморок — тоже твоя забота.

— Понял. — Рашид снова повернулся к Алексею. — Завтра на рассвете будь здесь. Опоздаешь хоть на минуту — ищи работу в другом месте. И поешь плотно — сил понадобится много. Свободен.

Алексей поклонился сначала аль-Гурабу, потом Рашиду и вышел, стараясь не шататься.

На улице уже темнело. Небо наливалось густой синевой, зажигались первые звёзды — крупные, яркие, не такие, как в Москве. Где-то в городе снова запел муэдзин, призывая правоверных к вечерней молитве. Голос плыл над крышами, печальный и торжественный.

Алексей шёл к общежитию и чувствовал, как внутри разгорается то самое пламя, которое он почти потерял в прошлой жизни, — надежда.

На рассвете следующего дня, когда небо только начинало сереть, а муэдзин ещё не запел, Алексей стоял у дверей лаборатории. Рашид уже ждал его, прислонившись к косяку и попивая какой-то отвар из медной кружки.

— Не опоздал, — сказал он, оглядывая Алексея. — И поел? Хорошо. Пошли.

Работа оказалась грязной, тяжёлой, но, к счастью, не опасной. Нужно было чистить магические кристаллы от налёта, промывать колбы в зловонном растворе, сортировать ингредиенты по банкам. Кристаллы пахли озоном и чем-то кислым, от раствора слезились глаза, колбы то и дело норовя выскользнуть из рук.

К середине дня у Алексея подкосились ноги — организм, измотанный ритуалами, не выдержал нагрузки. В глазах потемнело, он покачнулся и чуть не уронил поднос с колбами, но в последний момент ухватился за край стола. Рашид, увидев это, только крякнул, подхватил его под руку, усадил на скамью и сунул в руки кружку с тёплым питьём — горьковатым, но освежающим.

— Сиди, — сказал он. — Отдыхай. Завтра легче будет. Послезавтра — ещё легче. Тело привыкнет.

К вечеру, когда работа была закончена, Рашид проверил результат — осмотрел каждую колбу, каждый кристалл на свет — и удовлетворённо кивнул.

— Неплохо для первого раза, — сказал он. — Завтра приходи. Получишь три медяка.

— Спасибо, господин Рашид.

— Какой я тебе господин, — Рашид махнул рукой. — Я такой же ученик, как ты, только рангом выше и опыта побольше. Зови просто Рашид. Или «старший брат» — так здесь принято между своими.

— Хорошо, старший брат.

Алексей вышел из лаборатории, сжимая в руке три медные монеты. Маленькие, потёртые, с арабской вязью по краю, но для него они значили больше, чем золото. Это была его первая зарплата в новом мире.

Он купил на них лист грубой бумаги и немного чернил в маленькой лавке у ворот. Продавец — старик