собой максимально брутальное наказание, потому что в этой логике демонстративная жестокость — лучшая профилактика. Все это создало ассирийцам имидж свирепых и безжалостных воинов, который они мастерски поддерживали средствами пропаганды, и со временем этот имидж начал работать на них, что видно из таких, например, пассажей, как надпись Тиглатпаласара I:

Панический страх и ужас, внушаемый Ашшуром, моим господином, охватил [жителей города]. В попытке спастись они взяли своих богов и свое имущество и как птицы взлетели на высокие горные уступы. Со своим войском и колесницами я пересек Тигр. Царь [этого города] на своей собственной земле обхватил мои ноги [это значит, что царь покорился завоевателю]. Его родных сыновей и его семью я взял в качестве заложников.

Дальше перечисляются подношения Тиглатпаласару I от местного царя в благодарность за то, что тот не разрушил город и никого не убил, а в конце надписи сказано от имени Тиглатпаласара:

Я принял его, пощадил его и сохранил ему жизнь. Тяжкое ярмо моего господства я надел на него на вечные времена.

И вот это как раз-таки и есть то ярмо ассирийского господства, про которое я говорила недавно.

Окончательно ядро идеологической системы формируется к IX веку до нашей эры. За это время Ассирия дважды серьезно расширяла свои границы. В первый раз — в XIII веке до нашей эры, при ассирийском царе Тукульти-Нинурте I (его имя означает «Бог Нинурта — моя опора»; Нинурта — это сын и наследник бога Ашшура). Тукульти-Нинурта I подчинил себе Вавилонию и нанес серьезное поражение хеттам, увеличив территорию Ассирийского царства до исторического максимума. После него дела Ассирии неуклонно шли на спад, за исключением краткого ренессанса при Тиглатпаласаре I в XII веке до нашей эры, а потом для Ассирии наступает период упадка, скудно освещенный в источниках, и выходить из этого периода она начинает только к середине X века.

В IX веке до нашей эры, когда источников становится больше, мы видим, что империя находится примерно в тех же границах, которые были при Тиглатпаласаре I, но к этому времени ассирийцы успевают получить большой опыт как в завоевании новых земель, так и в эффективном управлении новыми территориями.

В центре их новой идеологической системы оказывается постулат о том, что расширение ассирийской территории — благо в первую очередь для тех, кого ассирийцы завоевывают, потому что, как только территория переходит во владение бога Ашшура, она автоматически получает его благословение и на ней воцаряется божественный порядок. Так расширение границ становится миссией, осуществляемой прежде всего руками новых приближенных к царю элит — военных и царской бюрократии, управляющей провинциями.

Эта миссия — можно даже сказать имперская миссия — и стала залогом того, что Ассирия превратилась в ту Ассирию, какой мы ее знаем в I тысячелетии до нашей эры.

Лекция 3. Город Кальху: Ассирия в миниатюре

О чем рассказывают рельефы ассирийских дворцов, как ассирийцы уходили от налогов и за что цари так любили евнухов

В 879 году до нашей эры произошло событие, потрясшее основы ассирийской жизни: царь Ашшурнацирапал II (по-аккадски его имя — Ашшур-нацир-апли — означает «Бог Ашшур — тот, кто оберегает наследника») перенес столицу Ассирии из древнего Ашшура в город Кальху, который располагался примерно в 70 километрах к северу, на восточном берегу Тигра.

В прошлых лекциях мы упоминали том, что у города Ашшура был особый статус, обусловленный тем, что он построен на скальном уступе, в котором, как считали ассирийцы, был воплощен верховный бог ассирийского пантеона. Связь между местом и божеством была настолько сильна, что у Ашшура никогда не было святилищ в других городах, это было просто невозможно себе представить. Правитель Ашшура, связующее звено между божеством и жителями города, всегда находился возле своего бога. Храм и дворец стояли рядом, и царь не отлучался от божества даже после смерти: по традиции ассирийских царей хоронили в Ашшуре, в погребальных камерах под дворцом.

Ашшурнацирапал II бросил вызов существующему — на тот момент уже более чем тысячелетнему — порядку вещей. Царская резиденция теперь располагалась в Кальху, что наглядно иллюстрировало изменение статус-кво: ассирийский царь больше не находился в тени божества (хотя по-прежнему служил ему, риторика царских надписей в этом смысле нисколько не изменилась), а связь царя со старыми элитами — ашшурскими семействами, чья родословная была по меньшей мере такой же древней, как и родословная царской семьи, — ослабла, и теперь он мог уже не так сильно оглядываться на жречество и старую знать. То, что храм Ашшура и царский дворец теперь находились в разных местах, недвусмысленно об этом сигнализировало.

Важную роль в переносе столицы сыграл и пространственный фактор. В географическом смысле ядро Ассирии, ее сердце, — это земли между тремя городами: собственно Ашшуром, находящейся выше него к северу Ниневией (на территории современного Мосула) и Арбелой (это современный Эрбиль). Ашшур располагался на западном берегу Тигра, а Ниневия и Арбела — на восточном, что затрудняло коммуникацию. Кроме того, Ашшур был далеко от основного сухопутного маршрута, который соединял средиземноморское побережье и территорию современного Ирана, — этот маршрут шел вдоль южных отрогов Тавра через Ниневию и Арбелу. Новая столица, также расположенная на восточном берегу Тигра, была к этому маршруту значительно ближе и сама находилась на пересечении транспортных путей, что немаловажно: эффективность государственного управления прямо зависит от того, с какой скоростью гонец с приказом доберется из столицы до провинции и обратно.

Кальху не был построен с нуля (люди жили на этом месте еще со времен неолита), но при Ашшурнацирапале II его площадь была значительно увеличена, а сам город подвергся масштабной реновации. Ашшурнацирапал обнес город стеной длиной около 7,5 километра — в этих границах могло бы поместиться два Ашшура — и построил на возвышении специальный, отгороженный от остального города район (его принято называть цитаделью), где разместились храмовый комплекс и царский дворец.

В храмовом комплексе находились храмы наиболее почитаемых в Ассирии божеств (Иштар, Нинурты, Набу), но не было храма Ашшура, который, как мы помним, может быть только в Ашшуре и больше нигде. Рядом с храмовым комплексом находился царский дворец (по-аккадски экаллу, от шумерского э-галь, «большой дом»). Выглядел он впечатляюще — в полном соответствии с новой концепцией царской власти. Дворец был огромен (200 на 120 метров). Его должны были видеть если не из любой точки города, то точно издалека. Чтобы попасть внутрь, посетитель приходилось идти через несколько ворот и площадей. Пройдя последние ворота, он оказывался в огромном, вымощенном обожженным кирпичом