сердце, убивать без роздыха, даже когда он, завывая, молил бы о пощаде… Именно об этом я думала.

– Нет, все-таки воскресни.

На самой грани, когда его дыхание вот-вот должно было оборваться, Линда вновь ожил. Потому что я вернула времени обычный ход.

– Ты!.. Гхыа!.. Кха-кха!

Я грубо схватила его за подбородок, едва он успел набрать воздуха в легкие и прохрипеть хоть какую-то фразу.

Честно говоря, прикасаться к нему было отвратительно, но я слишком отчетливо помнила, что он то же самое проделывал со мной. Захотелось вернуть долг. Я поворачивала его грязное, уже жалкое лицо в разные стороны и говорила:

– Если бы не ты, на осознание у меня ушло бы еще очень много времени.

– …

– Мне что, поблагодарить тебя?

– …

– Или, может, это тоже часть расчета Резерв и она просто играет мной как хочет?

– Что… ты… несешь…

– Ты действительно думаешь, что получение фрагмента бога, весь этот процесс – просто удача или случайность?

Обстоятельства до сих пор остаются для меня неясными, но было ли это действительно простым совпадением? То, что Василий пришел ко мне, или, вернее, Киллиан пришел еще раньше, что среди бесчисленных людей именно они получили знание о временной петле.

«Случайностью это быть не могло».

– Тебя использовали с самого начала, – пробормотала я.

Судя по всему, Линда ни слова не понимал из того, что я говорю, но отличить нынешнюю меня от меня же прежней, той, которой он помыкал как хотел, он смог мгновенно.

И неудивительно. У него звериное чутье, а я осознала силу, о существовании которой прежде не подозревала.

– Что ж, повторим?

Я чуть наклонила голову, размышляя, что бы такое сказать, и вспомнила слова Линды, которые он произнес минуту назад. Повторив их, я увидела, как по гладкой линии его подбородка скатывается крупная капля холодного пота.

– Все это время я мечтала разорвать тебя в клочья. Может, для начала именно так и попробуем тебя убить?

От моего мягкого голоса у Линды задрожали уголки губ. Он отчаянно попытался пустить в ход язык:

– М-миледи, подождите…

Я применила только что отнятое у него божественное право. Взорвала все, что поддавалось взрыву. Кажется, в таком виде он больше стал похож на то, что я называла «разорвать на куски».

– Вид у тебя… мягко говоря, не очень, – пробормотала я, глядя на мертвого Линду, и отмотала время на несколько минут назад.

Меня выворачивало от отвращения. Даже осознав божественную силу, я все равно оставалась человеком. По крайней мере, собственное тело я продолжала воспринимать именно так.

И неудивительно. Я была богом даже не тысячи, а сотни миллиардов лет назад. Можно ли вообще связывать меня сегодняшнюю с той давней «мной-богом» – я тоже не знала. Не знала ничего. После суда богов я была изгнана, лишена божественного статуса и бесконечно долго жила в этом мире. Почему же я все еще могу пользоваться исконным правом?

Кто такая Резерв на самом деле и почему я вновь нахожусь в этом неуютном мире, куда меня когда-то сослали?

Однако даже эти важные размышления не смогли отбить у меня желание уничтожить человека, стоящего передо мной.

Возможно, это желание появилось у меня еще раньше, чем я осознала свою силу. Мое сердце сжалось, и я захотела увидеть Киллиана. Но заставила себя подавить этот импульс.

– Думаю, будет справедливо, если ты испытаешь ту же боль, что и я. Согласен?

Я подошла к Линде еще ближе, и он мелко затрясся всем телом, словно в судорогах. А потом криво ухмыльнулся, растянув уголки рта, и прошипел ругательства. Что-то вроде: «Сука, мне конец» – грязные слова о собственной обреченности.

– Не ной.

Стоило мне чуть позабавиться с ним, как он уже дрожит осиновым листом. Он даже не подумал о последствиях своих поступков, хотя должен был понимать это, прежде чем создавать проблемы.

А я ведь только начала.

Что для Линды страдание? Ненадолго задумавшись, я слегка, словно играючи, постучала пальцами по его щеке и, прикрыв глаза, прошептала:

– Похоже, ни сейчас, ни в будущем у тебя не будет того, кто был бы тебе по-настоящему дорог. Так что я разберу по кусочкам все, что ты ценишь больше всего.

Например, подземный мир.

Или тебя самого.

Я еще раз убила Линду, который, как мне показалось, по-своему отчаянно сопротивлялся, затем отмотала время назад и прошептала ему на ухо:

– Ты же был к этому готов, верно?

* * *

Луис невольно вспомнил слова, сказанные господином Киллианом незадолго до отъезда из Ротуло.

Это самое, что фанатики Резерв, называющие себя ее последователями, величали «даром предвидения», «божественным откровением».

«Дежавю».

Да, именно так. То, о чем когда-то говорил Киллиан, Луис в самом наглядном виде испытывал в очень странной форме. Почему эта сцена казалась ему знакомой, как будто он уже видел ее раньше? Может, он уже думал об этом прежде?

По правде говоря, дежавю было явлением, которое часто испытывали обычные люди. Но так ярко и отчетливо чувствовать, что, казалось, должно произойти в следующую секунду, было беспрецедентным и не могло не вызывать недоумения.

«Как странно».

Жизнь действительно преподносит нам всевозможные сюрпризы.

Луис пробормотал это себе под нос, едва удержавшись от тяжелого вздоха.

На самом деле решение, к которому он пришел, далось ему не сразу. Потому что он узнал, кем была женщина, о которой господин просил его заботиться. Стоило только приблизиться к столице, и стало ясно: по всей округе висела плотная, отчетливая аура Резерв.

Киллиан сказал, что если Луис будет ей дерзить, то он отправит его на тот свет не раздумывая.

«Похоже, я просто не смогу ей беззаветно угождать. Речь не о ком-нибудь, а о шестерке Резерв. Да я как увижу ее, в лучшем случае просто выругаюсь и плюну в сторону…»

Наверное, нет ни одного колдуна, у которого не было бы претензий к храму и жрецам. А у Луиса тем более. Его сила передавалась по наследству, и, когда он был ребенком, его родителей прямо у него на глазах увели фанатики Резерв. Что с ними стало, он до сих пор не знал.

Луис вообще не понимал Киллиана. Судя по словам господина и косвенным признакам, он относился к этой женщине как к возлюбленной. И все же как она может быть объектом любви и благоволении Резерв? Почему именно она?

Если бы у господина не было личного счета к богине, еще куда ни шло. Но, пожалуй, трудно найти человека, испытывавшего к Резерв большую, чем Киллиан, ненависть.

Оттого принять происходящее Луису было особенно тяжело.